Спасителей не выбирают (СИ), стр. 59

Когда проблема Хаггара с новым даром решилась — или, вернее, перестала стоять столь остро, — на этом месте их больше ничего не задерживало, и троица двинулась в путь. Брусника вызвала двух детей леса, и поскольку на пришельца из чужого мира олени теперь реагировали гораздо благосклонней, женщины устроились на спине одного из них, оставив второго мужчине. И тот уже почти без удивления поймал себя на неудовольствии по этому поводу: за время пути он очень привык к присутствию в его охапке Руси и отвыкать не хотел.

Впрочем, стоило устроиться на спине зверя, и про маленькую шаманку он временно забыл, увлечённый наблюдением за окружающим миром. Он видел причудливые и ошеломительно-сложные плетения, тоннелем укрывающие тропу. Видел наполняющую оленя — то есть, конечно, дитя леса — магию, родственную этому магическому кокону. Скакуны действительно не являлись животными, они вообще сплошь состояли из магии — элементали, духи стихий, пусть и непривычного вида. А с другой стороны, какая стихия — такие и элементали!

Обратная дорога промелькнула быстро, без всяких осложнений: путников не беспокоили дикие животные, даже погода благоволила. А вот в селении их встречали, и Хаггар, разглядывая одинокую человеческую фигуру, непроизвольно замедлил шаг.

— Ну что, придумала, как будем оправдываться? — иронично уточнил он у Брусники и дёрнул плечом, поудобнее устраивая на нём сползающий ремень сумок. Сделать это рукой мужчина не мог: руки занимала шкура. Элементали распрощались с ним в стороне от селения, и некоторое расстояние предстояло преодолеть своим ходом. И именно в этот момент, как назло, небо начало сеять на землю мелкую и донельзя противную водяную пыль.

— Оправдываться за что? — настороженно переспросила Руся, которая вела за руку Вишню.

— За её состояние. А также объяснять, что мы не имеем к нему никакого отношения, — насмешливо отозвался Хар.

— Но мы же правда не имеем! — возмущённо ахнула через пару секунд шаманка, опешившая от такой постановки вопроса: ей подобный вариант даже в голову не приходил.

— Вот и я не придумал, — задумчиво признал мужчина.

Остролист сидел прямо на вытоптанной земле чуть ближе первых шатров и вид имел такой, как будто находится здесь уже не первый день и всё это время сохраняет неподвижность. Мелкая морось дождя не доставляла старшему шаману видимых неудобств.

Подозрение, что ждёт он именно их, подтвердилось, когда при виде небольшой процессии старый колдун легко поднялся на ноги. Памятуя о первом своём знакомстве с Остролистом, Хаггар не ожидал от новой встречи ничего хорошего и испытал большое желание обойти того по дуге и зайти в селение с другой стороны. Последнее он, впрочем, быстро отогнал: ещё чего не хватало, бегать от дикаря и прятаться по углам! Да и не спрячешься тут при всём желании…

Морально настроившись сохранять спокойствие в любой ситуации, Хар поравнялся со старшим шаманом. И растерянно замер на месте, когда тот сложил ладони на груди — одну на другую, над сердцем — и коротко поклонился. Брусника от такого поступка бывшего наставника опешила ещё сильнее мага и замерла как вкопанная.

— Я был неправ, чужак, — первым заговорил Остролист. — Я принял тебя за другого и теперь виноват перед тобой. Но если ты позволишь, я объяснюсь.

Хаггар насмешливо усмехнулся, окинул его скептическим взглядом, но провоцировать ссору на ровном месте не стал и только коротко проговорил:

— Позволяю. Объясняйся.

— Тогда следуй за мной, это слова не для чужих ушей.

Хар напряжённо нахмурился, вновь смерил собеседника взглядом и вопросительно покосился на Русю. Та как-то неуверенно и немного вымученно улыбнулась в ответ, но кивнула.

— За вещи не волнуйся, Бруснике помогут их донести. И Вишней займутся, — спокойно проговорил старший шаман, опередив вопросы, и маг, сгрузив свою ношу на землю, двинулся следом.

Изменение отношения Остролиста на поведении его сородичей, вопреки ожиданиям, не сказалось. Точнее, градус недоверия немного упал, но всё равно на чужака глазели с опасливым любопытством и явно не испытывали никакого желания познакомиться ближе. И это успокаивало: довольно с него впечатлений на первое время, надо сначала хотя бы со стариком разобраться!

По дороге старший шаман перехватил пару голенастых мальчишек-подростков и отправил их помогать Бруснике, потом послал туда же пожилую женщину с увешанными перьями и бусинами волосами, заплетёнными в две косы, — шаманку с сильным даром. Последнее Хаггар отметил с особенным удовольствием. Не потому, что его всерьёз занимал вопрос «Кому отдадут на лечение Вишню», а потому, что он мог определить этот уровень. Неописуемое счастье для человека, который уже начал привыкать тыкаться в этом мире вслепую…

Шатёр старшего шамана внешним видом — что снаружи, что изнутри, — почти не отличался от обиталища Брусники, разве что был заметно меньше. Кажется, потому, что жил Остролист один, а в шатре Руси прежде обитали её родители, то есть — семья.

Повинуясь жесту хозяина жилья, Хар сел на шкуры подле очага, наблюдая, как спутник устраивается напротив. Торопить его и приставать с уточняющими вопросами маг не стал, предпочёл довериться естественному ходу вещей. И долго затягивать Остролист не стал.

Чуть прикрыв глаза, он говорил спокойным сильным голосом, напевно и размеренно.

О том, что старшие шаманы помнят, как много лет назад мир разгневался на своих детей, и небо огнём обрушилось на землю, и обратились в прах города — огромные, древние, переполненные силами настолько могущественными, какие и не снились нынешним шаманам. И стекались туда потоки грозных сил, неподвластных живущим ныне, как сбегаются в озеро звонкие ручьи. Рядом с теми городами жилища железных жителей смешны и нелепы, как построенные детскими руками домики из песка — по сравнению с каменными жилищами обитателей гор. И стали те древние города пустошами, которых избегает всё живое. Железные тоже смутно помнят прошлое и пытаются до него дотянуться, пытаются жить по-старому. Но остальные, кто выжил, поняли, что нельзя гневить мир и землю, и ушли жить в Лес. И Лес их принял, дал кров, и пищу, и защиту, и силу понимать его и просить о помощи.

О том, что людям должно слушаться Леса, как его детям. И добрый знак — появление всё большего числа шаманов с каждым поколением. Значит, всё верно и правильно. И людям стоит всегда хранить в сердце благодарность и преданность Лесу.

О том, что много лет назад одна молодая шаманка из другого рода тоже подобрала чёрного человека с чёрной душой, которого не принимал лес, и ушла за ним в тёмный мир — туда, куда уходит всё злое, зловредное, гадкое, чуждое Лесу и людям, живущим в этом Лесу. Туда, куда можно попасть и вернуться, лишь оседлав белого зверя — единственное создание Леса, которое одинаково вольготно чувствует себя и здесь, в нормальном мире, и в том, искажённом и перевёрнутом.

О том, что у чёрных людей есть чёрная сила, спорить с которой под силу только старшим шаманам, и только старшие шаманы могут защитить людей.

О том, что любой, кого коснётся чернота, обречён, чернота пожрёт его суть, выест сердце и даст взамен другое — злое, холодное, равнодушное. И Вишню Хаггар с Брусникой забрали у чёрных людей как раз тогда, когда она осталась вовсе без сердца. И спасти её не сумеет уже никто.

О том, что Хара старший шаман принял за одного из этих чёрных людей, и потому намеренно злил его, желая спровоцировать и изгнать из поселения. Но поскольку маг не поддался, пришлось его оставить, запретив любое общение с ним. Потому что выгнать гостя, не сотворившего зла, — значит навлечь на себя беду.

О том, что Брусника слишком своевольна, и запрещать ей что-то попросту глупо, а мешать человеку выбрать свою судьбу, к которой он стремится, глупо вдвойне. Даже если эта судьба — скорая смерть.

О том, наконец, что он очень рад чуду, свершившемуся с Хаггаром и удивлён ему, потому что прежде никогда подобного не случалось — чтобы холодное мёртвое сердце удалось заменить на живое и чувствующее.