Спасителей не выбирают (СИ), стр. 58

— Потому что, помимо приведения в порядок вас двоих, нужно ещё мне разобраться с этим вывихом собственной сущности и научиться пользоваться привалившим счастьем.

— То есть ты всё-таки понял, что произошло? Только… можно объяснить без всех этих непонятных слов? — смущённо попросила она.

— Если без непонятных слов — я теперь, получается, самый настоящий шаман, — ехидно пояснил Хар. — В вашем понимании. Причём, кажется, очень, очень сильный и при этом очень, очень тупой и взрывоопасный. Ну ладно, просто недоученный. И я понятия не имею, что может случиться, если, скажем, кто-нибудь вроде твоего Остролиста попытается надавить мне на нервы. Разозлюсь, вдруг сила из-под контроля выйдет? Если честно, мне здорово не по себе рядом с такой мощью, которой я совершенно не способен управлять. Нет уж, сначала учёба, потом — всё остальное!

Задержаться им в итоге пришлось на пару недель, то есть — почти три полных кулака дней. Хаггар упрямо занимался самообразованием, да к тому же снова зарядили дожди, отбивая всякое желание куда-то ехать. Хотелось валяться на тёплой пушистой шкуре под защитой плаща, слушать шелест воды по листьям и никуда не высовываться. К тому же место для лагеря они выбрали очень удачное: чуть на возвышенности, так что под ногами не собиралась вода, а от ветра людей защищали деревья и густой подлесок.

Брусника вполне оклемалась уже на второй день и сумела оценить перемены, произошедшие с Хаггаром. Сначала растерялась — шаман из Хара действительно получился, по её меркам, очень сильный, — потом восхитилась тем же самым, а потом погрустнела и призадумалась. Собственно, всё о том же: а вдруг уж теперь-то его оценят по достоинству и заберут?

Долго переживать об этом Руся себе, впрочем, не позволила и заставила заняться делами. Сначала поправила шалаш, потом мягко отстранила мужчину от готовки (тот, разумеется, не возражал), а потом уже взялась за Вишню. И состояние коллеги Бруснику совсем не обрадовало. Физические повреждения залечить удалось без труда, ничего серьёзного там не наблюдалось, а вот что делать с её разумом — Руся не представляла. Точнее, что-то сделать она всё-таки пыталась, но это не помогало, женщине попросту не хватало знаний.

От нехватки знаний страдал и Хаггар. Или скорее от недостатка умений и опыта. Он ни словом не соврал тогда шаманке, наличие в руках такой силы, абсолютно неуправляемой, сильно беспокоило. Дар любой силы, даже столь исключительный, каким обладал юный владетель Верас, никогда не сваливается на своего обладателя сразу в полном объёме. Знакомство и освоение происходит постепенно, в развитии, начиная от первого неосознанного контакта в детстве и заканчивая полностью сформировавшимся резервом годам к двадцати. А вот столкнуться с «взрослым» объёмом сил, когда ты в умении управлять ими — сущий младенец, было жутковато.

Одно мага безусловно радовало: все техники обучения контролю дара являлись универсальными решительно для всех магов, поэтому базу он мог освоить без посторонней помощи. Да и сила вела себя удивительно спокойно, не артачилась и не проверяла новоявленного хозяина на прочность, что с подростками-магами случается нередко. Наверное, процесс контролировал сам Лес: уж чем-чем, а инстинктом самосохранения он явно обладал в полной мере.

Неприятно было начинать с нуля, но… в целом ситуация Хаггара скорее радовала, чем огорчала. Дураку ясно, что в этом мире среди этих людей светлый дар куда уместнее тёмного. Конечно, полное отсутствие учебников и людей, с которыми можно проконсультироваться, осложняло ситуацию, но не настолько, чтобы отчаиваться и опускать руки. Принципы построения заклинаний общие, уж как-нибудь разберётся.

А ещё освоить незнакомую область дара было… интересно. Уникальная возможность, которая никогда и никому не предоставлялась прежде. Конечно, в идеале мечталось использовать оба таланта одновременно, но идеалам в жизни не место!

И то ли помощь Леса сказывалась, то ли шёл в зачёт прежний опыт, но освоился Хар очень быстро. Две недели на то, на что обычно уходят годы тренировок — отличный результат! Освоился, конечно, не в полной мере, и заниматься сложными плетениями он ещё не мог, но, по крайней мере, мог не бояться случайного срыва. Исчезла преграда, отделявшая мага от окружающей реальности, и тот буквально не мог надышаться новыми впечатлениями. Как будто он снова попал в другой мир — в какой-то поразительно правильный, свой до последней песчинки, родной. Волей-неволей вспоминались слова Брусники о духе белого зверя, приведшем мужчину сюда. Этого не могло быть, но… что-то в этом было.

Хаггар с совершенно детским восторгом заново знакомился с миром и, главное, со своей новой магией, и осознание масштабов новых возможностей пьянило. В теневой магии он достиг некоторого предела: того, когда интересную задачу для решения требовалось ещё найти, сформулировать, потом долго корпеть над ней, разыскивая пути решения. А сейчас вокруг разливался целый океан неизвестного, и Хар приплясывал от нетерпения на его краю и ждал возможности нырнуть с головой. Где уж тут думать о каких-то душевных метаниях, посторонних людях и прочей ерунде!

А первые чары, которые применил Хаггар с обретением контроля над стихией, были исключительно примитивны: он разжёг костёр.

Смешно сказать, но мужчина уже давно не испытывал такого чистого и искреннего удовольствия от решения какой-либо задачи. Несоответствие масштаба проблемы уровню собственной радости и даже гордости чрезвычайно забавляло и ничуть не расстраивало. Приятным вкладом в хорошее настроение стала и реакция Руси на эти простые чары. Как Хар и предполагал, местные шаманы использовали силу неосознанно, интуитивно, и воплощать стихии как таковые не умели, так что для женщины подобное действие оказалось сродни чуду.

Этот костёр стал маленьким, но очень-очень важным символом того, что жизнь и не думает заканчиваться, что она вышла на новый виток или даже — кто знает? — только-только начинается. Сгусток яркого жёлтого пламени, небрежно сброшенный с ладони в груду сырых веток, который за несколько мгновений высушивает древесину и заставляет ту заняться уже естественным, немагическим пламенем. Такое, на первый взгляд, простое, даже примитивное действие, которое прежде не было доступно. А ведь есть ещё бытовая магия самого разного сорта, и если её освоить…

Зато недавнее решение глобального вопроса существования и взаимодействия двух миров по-прежнему вызвало только глухую досаду и раздражение. Хаггар отлично помнил собственные тогдашние эмоции и мысли, и свалить собственные действия на внезапное помрачение и чужеродное вмешательство никак не мог. Это наоборот казалось… озарением, что ли? Прежде он никогда не испытывал подобных альтруистических порывов. Впрочем, нет, бросился же он защищать Бруснику от белого зверя, рискуя жизнью! Но тогда, в драке с хищником, всё произошло спонтанно, на инстинктах, а здесь — вроде бы осознанно. И вот как раз эта осознанность, эти новые странные мысли, которые прежде могли вызвать только смех, почти пугали. Потому что даже сейчас, несмотря ни на что, они казались правильными. И Хар предпочитал избегать этих размышлений вовсе. Понимал, что это трусость и попытка сбежать от реальности, но пока ещё был не способен смириться с новым положением вещей. Потому что одно дело — желание быть с определённой женщиной и защищать её, а совсем другое — готовность ради неё умереть.

О чём думалось гораздо охотнее, так это о глобальных переменах, вызванных тем поступком. И хотя никаких явных свидетельств этих изменений Хаггар пока не видел — слишком мало прошло времени, а подобные процессы не мгновенны, — магу казалось, что теневая оболочка пришла в движение и начала «оживать». Оставалось надеяться, что изменения эти в конечном итоге не приведут к катастрофе. Пока признаков оной не наблюдалось, Лес встретил нового шамана исключительно дружелюбно и радостно и казался полностью довольным жизнью.

Что случилось со вторым, «тёмным» миром, Хар тем более не представлял. Судя по тому, что сил одного мага хватило на разделение двух реальностей, связь между парой оказалась не такой уж крепкой, и оставалось надеяться, что тот, второй, тоже найдёт себе подходящий компенсатор: становиться причиной грандиозных проблем соседнего мира не хотелось.