Спасителей не выбирают (СИ), стр. 24

Пожалуй, без одежды она на взгляд теневика выглядела куда лучше.

— Не уходи, пожалуйста, далеко, хорошо? В лесу опасно, если его не знать, — предупредила женщина. Хар кивнул в ответ, сообщая, что информацию принял, и проводил свою спасительницу взглядом. Чувствовалось, что та не просто знает лес, но выросла в нём и является его частью: под тёмным пологом она растворилась бесшумно, не потревожив ни ветки. Сам теневик так никогда не умел — он предпочитал прокладывать просеки и двигаться по ним уверенным размашистым шагом — но чужие таланты уважал.

Когда женщина ушла, перестав отвлекать своим присутствием мысли мага, он огляделся уже пристальней, заодно внимательно принюхиваясь, прислушиваясь и раскидывая вокруг лёгкую поисковую сеть. В общем, всеми доступными способами попытался прощупать окружающий мир, докуда мог дотянуться.

Сеть являлась одним из базовых универсальных заклинаний, нечувствительных к вливаемой в них силе. Такие интересные конструкции встречались достаточно редко, обычно разные грани дара решали одну и ту же задачу каждый своими способами. Если решали. Целительство и бытовая магия относились, увы, к светлой стороне дара, и альтернативы им теневики не нашли.

Лес жил своей жизнью и казался безбрежным, будто весь окружающий мир — это лес, а лес — это весь мир. Во многом тут, кажется, всё именно так и было. Никаких неоднородностей магического поля, никаких источников и узлов родственных Хаггару сил, только бескрайнее зелёное море с искорками живых существ, останками мёртвых и проплешинами и полосами разнообразных водоёмов. Безмятежность как она есть.

Не двигаясь с места, Хар постарался подвести промежуточный итог и проанализировать полученные знания.

Судя по всему, он попал в мир, жители которого сравнительно недавно — сто, двести лет назад, вряд ли больше, иначе эта железная коробка давно бы уже истаяла, — пережили некую катастрофу. Настолько страшную, что поспешили забыть её; или, по крайней мере, информация о ней сохранилась только у отдельных личностей.

В этой версии мужчина не сомневался совершенно, но одно его настораживало: отсутствие следов. Положим, одна человеческая смерть оставляет мир равнодушным, но массовые и одновременные ставят печати, которые живут веками и даже тысячелетиями! А здесь не слышалось никаких отголосков, и если в нескольких днях пути находится «мёртвая местность», это особенно странно. Значит, либо он ошибся, и то место не является погибшим городом, либо… что?

Нет, можно допустить, что никакой катастрофы не происходило. Но как ещё объяснить железный остов, который маленькая шаманка использовала в качестве убежища? И язык, сложный богатый язык, изобилующий словами и понятиями, совершенно ненужными в обиходе примитивного кочевого народа. Слов много — а «войны» нет…

Но что тогда? Либо прежние жители не умерли, либо умерли не сто и даже не двести лет назад, а тысячу, либо… что-то скрыло последствия, сгладило шрамы.

Хаггар, вновь щурясь, посмотрел на стену леса, окружавшего прогалину с лежащим на ней Красным Панцирем. Лес тихо шелестел, не позволяя заподозрить себя в недостойном поведении.

Маг пошевелил пальцами, и на ладони сгустилась лёгкая серая дымка. Он сжал кулак и бросил небольшой тусклый шарик на землю в метре перед собой. Мгновение — и вокруг места соприкосновения сгустка некротической энергии с живой материей образовалась мёртвая проплешина полуметрового диаметра, пропитанная силой смерти как едва потухшее кострище — теплом. Серая почва, на глазах истлевшие стебли травы, какие-то жучки и попавший под чары мелкий зверёк.

А потом проплешина начала затягиваться на глазах. Нет, не поднялась в считаные секунды новая трава, да и мумия мыши не ожила и не побежала дальше по своим делам, но буквально через десяток секунд даже воспоминаний о применённых чарах не осталось, как будто никто не швырялся тут силой смерти. Маг просто не поверил своим глазам, подошёл ближе, опустился на корточки, поводил ладонью над возникшей прогалиной — ничего!

Хаггар медленно поднялся на ноги, вновь оглядел ближайшие деревья. Те, разумеется, не ответили, но теневик всё равно почувствовал себя чрезвычайно неуютно и почёл за лучшее вернуться под защиту ветхих железных стен. И всё равно, пока шёл и с руганью забирался внутрь через узкий лаз, чувствовал чей-то пристальный взгляд в точке между лопаток. Понятно, он только мерещился, но…

Странный мир, чужой мир. Чуждый. Заботящийся о своих детях и тщательно оберегающий их от всего, по его мнению, лишнего. Вопрос в том, как он будет оберегать их от самого Хаггара? Теневик мог поспорить с людьми, мог схлестнуться даже с богами, но… ссориться с самой стихией?! Прежде у него и мысли не возникло бы персонифицировать слепую силу, но сейчас его преследовало иррациональное ощущение наличия у Леса если не разума, то определённой воли. И воля эта, похоже, не радовалась новому приобретению. Не радовалась, хотя пока… терпела?

Мысленно костеря себя психопатом и параноиком, Хаггар всё-таки пообещал себе использовать магию максимально осторожно. Во всяком случае, по возможности не прибегать к самым разрушительным граням собственного таланта. А с другой стороны… зачем они, собственно, сейчас нужны-то? Против кого их применять?

Устроившись на лежаке, маг окончательно успокоился и разогнал неприятные ощущения, после чего с иронией отметил, что встреча с маленькой шаманкой действительно оказалась его главным шансом и счастливым билетом. Эта дикарка, похоже, была не просто приятным событием, но в полном смысле ниточкой, связавшей его не только с местными жителями, но с силой гораздо более могущественной и опасной.

Зато теперь хотя бы понятно, почему источники родственных ему сил пребывают в настолько плачевном состоянии: они безжалостно подавляются основной доминирующей стихией. Не уничтожаются, потому что уничтожить их попросту невозможно — они необходимы для существования мира, — но находятся в безусловно подчинённом положении. И вот они-то как раз воли, похоже, не имеют.

Обладающая волей стихия, на взгляд Хаггара, это нонсенс, но… может, здесь всё сложилось именно так из-за отсутствия богов? Потому что именно Лес — или земля и жизнь в пересчёте на привычные понятия — занимали в представлении Брусники то место, которое в привычном теневику мире отводилось богам.

Вскоре в сумрачной тишине слабость начала брать своё, мага стала одолевать дрёма. Он несколько минут поборолся, пытаясь продолжить размышления, но потом махнул на них рукой и сдался. Всё равно никаких фактов у него толком нет, только ощущения и впечатления, а сон нужен для выздоровления. Непонятно только, как он, выздоравливая, второй день не чувствует голода и жажды… но, наверное, тоже какие-то особенности местных чар.

Проснулся мужчина внезапно, от резкого толчка в спину. Поскольку лежал он на боку, лицом к стене, поспешил приподняться и обернуться, разыскивая причину пробуждения. В железном чреве мёртвой машины было уже совершенно темно, пришлось прибегнуть к чарам. Те не рассеивали мрак, но позволяли различать очертания предметов.

Ничего нового в комнатушке не было, только сжавшаяся рядом на лежаке маленькая шаманка, умудрившаяся замотаться в полотнище тонкого колючего шерстяного одеяла как в кокон.

— Извини, — тихо шепнула она, когда Хар зашевелился.

— Что случилось? — недовольно осведомился маг.

— Н-ничего, я просто… — забормотала женщина виновато, но её прервал белый отсвет и последовавший за ним громкий сухой треск, в жестяной коробке прозвучавший особенно раскатисто. От этого звука Брусника всхлипнула, дёрнулась всем телом и попыталась плотнее сжаться в комочек, очень тихо поскуливая на одной ноте. Кажется, именно такое движение шаманки его и разбудило: она банально ткнула соседа коленками в спину.

Хар тряхнул головой, сел, потёр ладонями лицо, пытаясь проснуться и сообразить, что происходит; дикарка сейчас явно не годилась в качестве источника информации. Опять блеснуло, грохнуло, а потом со всех сторон сразу послышался шелест в сопровождении мелкой барабанной дроби, и до мага наконец дошло — начался дождь. По-видимому, с грозой.