Кровь дракона. Остаться в живых (СИ), стр. 86
- Полегче! Так вы его убьете.
В ответ раздался голос Гроха в перерывах между ударами:
- Ничего, он выдержит! Крепкий ублюдок попался!
А Раон добавил:
- Пара сломанных ребер - это не смертельно.
Но Сувор был неумолим:
- Ребра не ломать! - не успел Глеб удивиться тому, что всегда вспыльчивый, ненавидящий туронцев всем сердцем рыцарь проявил к пленному несвойственное ему сострадание, как Сувор развеял его иллюзии, заявив: - Проткнете ему обломками ребер сердце или легкие и получите безмолвный труп. А оно нам надо? - спросил рыцарь и сам же ответил на свой вопрос: - Нет. Если не терпится что-нибудь сломать - ломайте ноги... или руки.
Видимо, кто-то из сержантов решил последовать совету рыцаря - раздался тяжелый удар и хруст, заглушенный долгим стоном.
Глеб не видел, что происходит за спиной, но догадался, что пленник отключился от боли, когда Сувор сказал недовольным тоном:
- Перестарались немного. Воды тащите.
Мимо Глеба проскочил Нант и исчез за дверью.
Тяжелый спертый воздух, густо замешанный на поте, крови и боли с трудом пролазил в горло. У Волкова мелькнула мысль, что лучше было допрашивать пленных прямо на улице - легче было бы дышать. Но, как известно - хорошая мысля приходит опосля.
Сзади к Волкову подошел Сувор и предложил:
- Можете выйти, маркиз. Мы сами все узнаем.
Глеб ответил:
- Нет. Благодарю за предложение, но я не собираюсь всю грязную работу перекладывать на ваши плечи.
Равнодушно пожав плечами, рыцарь отошел.
Под окнами послышались быстрые шаги, хлопнула дверь, но вместо Нанта появился запыхавшийся десятник Бравил. Лицо его было хмурым, и Глеб внутренне сжался, предчувствуя неприятности. В своих ожиданиях он не ошибся. Десятник выпалил прямо с порога:
- Там солдаты Гроха своего десятника убили!
Глеб почувствовал, что от удивления его челюсть отпала едва ли не до земли. Спросил растерянно:
- Как убили?
- Они по домам шарить полезли, а он их остановить пытался, ну и слово за слово, десятник за меч схватился - солдаты за копья... Короче, насмерть... Мы их повязали, естественно, но дальше-то, что делать?
- Сувор, пленника, как очнется, допросите. Вызнайте у него все, потом доложите мне, - распорядился Глеб. - Оноре. Грох. За мной, - и уже Бравилу: - Веди, десятник.
Тханг сунулся было следом, но, поймав яростный взгляд Волкова, остался в доме.
Вчетвером вышли во двор. Дошли быстро - оказалось недалеко, всего-то через три дома.
Пройдя через собравшуюся толпу - солдаты, заметив командиров, посторонились, освобождая дорогу командирам, - Глеб увидел убитого десятника, уставившегося в небо неподвижным взглядом, а возле него шестерых связанных, обезоруженных солдат. Рядом валялись орудия убийства - три окровавленных копья.
Окинув взглядом собравшихся солдат, отчего те сразу же затихли, Волков полоснул тяжелым взглядом по связанным и заговорил холодным голосом:
- За мародерство и убийство своего командира, по законам военного времени приказываю: всех шестерых повесить.
Связанные солдаты взвыли. Окружающие отшатнулись назад, устрашенные решением Волкова, никто из них не рвался выполнять приказ.
- Ну, что встали?! - рявкнул Глеб.
К бьющимся на земле приговоренным первым шагнул Грох. Схватив одного за шиворот, он поволок дико вопящего, обезумевшего от страха солдата к широким воротам старостина двора. Следом за ним из толпы вышли десятники: Колон, Сават, Дорох, Марк, Бравил. Ругаясь сквозь зубы, они умело несколькими точными ударами вырубили извивающихся в путах приговоренных и потащили обмякшие тела следом за орком. Купрос и Терп с мрачными лицами принесли веревки и, взобравшись на ворота, принялись ладить петли. Дых вынес из дома низкую, длинную скамью, поставив под импровизированной висилицей.
Грох взгромоздил кричащего, отбрыкивающегося солдата на скамью и затянул у него на шею петлю. Обхватив мощными ручищами вырывающееся тело, он удержал приговоренного на месте, дожидаясь пока десятники не втащат на скамью остальных.
- Мама, мамочка. - шептал непослушными губами молодой солдатик, пока десятники набрасывали петлю на его по мальчишечьи тонкую шею.
Глеб побледнел не меньше приговоренных, но отменить свой приказ не имел право, как бы он не жалел этого молодого, еще не видевшего жизни паренька. Стоит только один раз дать слабину и отряд превратится в банду неуправляемых грабителей! Сжав челюсти до хруста в зубах, Волков махнул рукой. Получивший распоряжение Дых зло катанул желваками и вышиб пинком скамью из под ног осужденных. Мародеры повисли в петлях. Молодому парню повезло - его тощая шея сломалась от рывка и он без долгих мучений отправился в мир иной. Остальным преговоренным пришлось намного хуже - с побагровевшими лицами, извиваясь и сипло хрипя, они продолжали упрямо цепляться за ускользающую жизнь.
Многие из солдат отворачивали лица, кого-то вывернуло наизнанку, кого-то потряхивало как в лихорадке. Десятники крепились, но лица их побледнели. Резко завоняло испражнениями. Сдерживать рвотные позывы стало еще сложнее, но Глеб не мог позволить себе проявить слабость, последовав примеру большинства солдат, и продолжал смотреть на содрогающиеся тела. Лишь когда последний из приговоренных безжизненно обвис в петле, свесив изо рта синюшный язык, Волков выдохнул застрявший в груди воздух и позволил себе отвести взгляд.
Грох подошел к повешенным и после осмотра заявил:
- Мертвы.
- Снять и похоронить вместе с остальными. - распорядился Волков, стараясь, чтоб голос не дрогнул.
Развернувшись на пятках, он прошел сквозь поспешно расступающийся строй солдат. Многие из них, старались не встречаться с командиром взглядом. Глеб это видел, но сохранял на лице невозмутимость. Солдаты должны видеть уверенность командира в своей правоте, признавать его право награждать отличившихся и наказывать совершивших преступление. Должны... И кому какое дело, что в глубине души командир готов волком выть!
Один только Грох почувствовал душевную боль Волкова и последовал следом за ним.
Свернув в ближайшую калитку, Глеб подошел к высокому крыльцу и уселся на ступеньки, уставившись в одну точку невидящим взглядом. Дисциплина в отряде должна быть железной, но сколько выдержки нужно иметь, чтоб отдать приказ о казни своих солдат, своих боевых товарищей! Подошедший Грох нарочито громко потоптался рядом с отрешившимся от всего командиром, обеспокоенно заглядывая в его окаменевшее лицо с неподвижным взглядом, окликнул его по имени, вместо привычного обращения: "господин" или "маркиз", но Глеб ни на что не реагировал, и, вздохнув, орк куда-то ушел. Но не надолго!
Сколько он так просидел, Волков не знал. В голове была одна звенящая пустота - ни единой мысли. Очнулся он от того, что кто-то сунул ему в руки тяжелый, глиняный кувшин с плескавшейся внутри жидкостью. Тяжелая посудина едва не выскользнула из безвольных пальцев, но чья-то рука вовремя поддержала кувшин за донышко. Вскинув растерянный взгляд, Глеб увидел присевшего напротив него Гроха, обеспокоенно и, вместе с тем, понимающе глядящего ему в лицо. И молчащего. Слова сейчас были не нужны, они могли только все испортить.
Волков ответил признательным взглядом и приложился губами к выщербленному краю кувшина. В нос шибанул запах перебродивших ягод. Неприятный запах... И вкус у деревенской браги оказался отвратительный. Но Глеб пил, чувствуя как смывается брагой пустота внутри него. Голова слегка закружилась, во рту стоял кисло-приторный вкус перебродивших ягод, но... но все это было неважно. Главное - он вновь чувствовал себя живым. Волков развернулся вбок и уперся спиной в столбик перил, откинул голову назад, чувствуя затылком нагревшуюся от солнца, чуть шершавую деревянную поверхность, и прикрыл глаза. Расслабился.
Таким его и нашел отправленный на поиски командира Капль. Отирающийся поблизости Грох, перехватил сержанта, тихим шепотом потребовав не тревожить маркиза. Тот принялся что-то негромко доказывать Гроху, но орк был неумолим, отвечая на все приводимые доводы отрицательным покачиванием головы. Капль продолжал доказывать - Грох продолжал стоять на своем. Сколько бы они еще препирались неизвестно, но тут Волков открыл глаза и негромко сказал: