Герой веков (сборник), стр. 118
— Должен признаться, я в тебе разочарован, Вин.
Он использовал голос Рина, но интонации были другими. Так мог бы говорить Рин, ставший намного старше. И мудрее. Отеческий тон в сочетании с лицом Рина и известными Вин стремлениями этого существа приводили ее в смятение.
— В прошлый раз, когда тебя поймали и заперли, лишив металлов, — продолжал Разрушитель, — и ночи не прошло, как ты уже убила Вседержителя и покончила с его империей. Теперь ты сидишь тут уже… неделю, верно?
Вин не ответила.
«Зачем он меня дразнит? Неужели хочет что-то узнать?»
— Я-то думал, смерть Йомена будет самым меньшим из того, что ты должна была бы сделать.
— Отчего тебя так заботит его смерть? — поинтересовалась Вин. — Мне казалось, он на твоей стороне.
Разрушитель покачал головой и сцепил за спиной руки:
— Вижу, ты не понимаешь. Вы все на моей стороне, Вин. Я создал вас. Вы мои инструменты — все до единого. Зейн, Йомен, ты, твой дражайший император Венчер…
— Нет. Зейн был твоим, а Йомен, похоже, заблуждается. Но Эленд… он будет с тобой сражаться.
— И у него не получится. Ты просто отказываешься это понять, дитя. Вы не можете сражаться со мной, потому что само сражение как таковое служит достижению моих целей.
— Злые люди, возможно, помогают тебе, — не согласилась Вин. — Но не Эленд. Он хороший человек, и даже ты не сможешь этого отрицать.
— Вин, Вин… Ну почему ты не можешь понять? Дело не в добре и зле. Мораль вообще не имеет к этому отношения. Хорошие люди убивают так же часто, как плохие, просто они при этом преследуют разные цели.
Вин промолчала.
— Я попытаюсь объяснить. Завершение всего сущего не битва, а просто неизбежная кульминация. Разве может человек сделать карманные часы, у которых никогда не кончится завод? Разве бывают лампы, которые никогда не гаснут? Всему приходит конец. Думай обо мне как о служителе, чья работа — погасить все лампы и подмести пол перед тем, как лавочка закроется.
Вин ощутила минутное замешательство. В его словах было зерно правды, и те изменения, что происходили повсюду на протяжении нескольких лет, — изменения, начавшиеся до того, как Разрушитель оказался на свободе, — лишь усиливали это замешательство.
Правда, кое-что не сходилось. Если Разрушитель и в самом деле прав, зачем ему нужна она, Вин? Почему он возвращался и беседовал с ней?
— Выходит, ты победил.
— Победил? — переспросил Разрушитель. — Все еще не дошло? Я и не должен был победить, дитя. Все идет своим чередом.
— Я понимаю.
— Надеюсь, что так и есть. Если кто и может понять, то только ты. — Разрушитель развернулся и начал медленно ходить по камере из угла в угол. — Видишь ли, ты часть меня. Прекрасная погибель. Жесткая и действенная. Из всех, кого я присвоил за эту мимолетную тысячу лет, ты единственная, кто мог бы меня понять.
«Вот это да, — подумала Вин. — Да ведь он торжествует! Вот зачем эта тварь явилась ко мне: ей нужно, чтобы кто-то был свидетелем триумфа!»
Глаза Разрушителя сияли — он гордился своей победой. Его чувства были человеческими, и Вин могла их понять.
В этот момент Разрушитель даже перестал казаться бесполым существом. Он вдруг превратился в мужчину.
Разрушитель, несомненно, оставался могущественным и непостижимым, но в нем проступило что-то человеческое, а значит, его можно обмануть, ввести в заблуждение и сломить. Не исключено, что к такому выводу пришел и Кельсер, посмотрев в глаза Вседержителю той ночью, когда его поймали. Вин наконец-то поняла своего учителя и осознала, каково это — замыслить нечто грандиозное, вроде свержения Вседержителя.
«Но у Кельсера были годы, чтобы продумать свой план. А я… я даже не знаю, сколько времени у меня осталось. Не много, по всей видимости…»
Пока она размышляла, началось очередное землетрясение. Стены тюрьмы задрожали, и Вин услышала, как в коридоре выругался стражник, когда что-то упало и разбилось. А Разрушитель… блаженствовал, закрыв глаза и приоткрыв рот, довольный тем, как грохотало все вокруг.
В конце концов наступила тишина. Разрушитель открыл глаза и снисходительно посмотрел на Вин:
— Мой труд основан на страсти. События должны сменять друг друга, все должно меняться! Вот почему ты и твой Эленд так важны для меня. Страстные люди всегда склонны к разрушению, потому что страсть лишь тогда настоящая, когда человек докажет, чем способен пожертвовать ради нее. Убьет? Пойдет на войну? Сломает и выбросит то, что у него есть, ради того, что ему нужно?
«Дело не только в том, что Разрушитель чего-то достиг, — подумала Вин. — Он кого-то победил. Что бы он ни говорил, он знает, что одержал верх над каким-то противником… но над кем? Над нами? Мы не ровня такому могущественному созданию…»
Она вдруг услышала шепчущий голос из прошлого:
«В чем заключается первое правило алломантии, Вин?»
Следствие. Действие и противодействие. Если Разрушитель наделен гибельной силой, то должно существовать нечто с противоположными способностями. У Разрушителя обязан быть противник. По крайней мере, был когда-то.
— Что ты с ним сделал? — спросила Вин.
Разрушитель замешкался, повернулся к ней, нахмурившись.
— С твоим врагом, — уточнила Вин. — С тем, кто когда-то помешал тебе уничтожить мир.
Разрушитель долго молчал. Потом улыбнулся, и от его улыбки Вин ощутила озноб. Он был прав. Вин была его частью. Она его понимала.
— Охранитель мертв, — пояснил Разрушитель.
— Ты его убил?
Разрушитель пожал плечами:
— И да и нет. Он пожертвовал собой, чтобы создать клетку. Его агония продлилась несколько столетий, но теперь он наконец-то испустил дух. И наша сделка подошла к завершению.
«Охранитель, — подумала Вин, и часть огромной головоломки, щелкнув, встала на свое место. — Противоположность Разрушителя. Сила, которая не могла уничтожить своего противника, потому что это было противно ее природе. Но заточение — дело совсем другое.
Заточение, которому я положила конец, когда отдала силу у Источника».
— Теперь ты видишь неизбежность, — мягко проговорил Разрушитель.
— Ты не мог создать это сам, верно? — спросила Вин. — Мир, жизнь. Ты не можешь творить, ты только уничтожаешь.
— Он тоже не мог творить. Он мог только беречь. Охранитель не создатель.
— И вы трудились вдвоем…
— Мы дали друг другу слово. Я пообещал помочь ему создать вас — существ, которые могут мыслить и любить.
— А он? — Вин опасалась услышать тот ответ, который пришел ей на ум.
— Он обещал, что я в конечном счете все уничтожу. И я пришел, чтобы требовать исполнения договора. Весь смысл творения заключается в том, чтобы наблюдать, как сотворенное тобой умирает. У каждой истории есть конец, и то, что я создал, не будет совершенным, пока не закончится.
«Это не может быть правдой, — подумала Вин. — Если Охранитель и в самом деле не существо, а сила, его нельзя полностью уничтожить…»
— Я знаю, о чем ты думаешь. Ты не можешь рассчитывать на поддержку Охранителя. Он мертв. К тому же он не сумел убить меня. Он только и мог, что держать меня в плену.
«Да. Я это уже поняла. Ты ведь на самом деле не можешь читать мои мысли, верно?»
Разрушитель между тем продолжил:
— Должен признаться, Охранитель поступил вероломно. Он попытался обойти наш договор. Разве это не злонамеренный поступок? Все обстоит так, как я и сказал: добро и зло никак не связаны с тем, что делают Разрушитель и Охранитель. Злой человек защищает объект своих желаний так же отчаянно, как и добрый.
«Но что-то мешает Разрушителю покончить с миром прямо сейчас. Он может сколько угодно болтать про то, что каждой истории приходит конец, но ожидание „подходящего“ момента противоречит его природе. Здесь есть какая-то загадка, которую я пока что не могу разгадать.
Что же ему мешает?»
— Я здесь, потому что хочу, чтобы ты видела и понимала, что происходит. Чтобы ты знала. Потому что время пришло.
— Время чего? Конца света? — встрепенулась Вин.