Искусник. Свобода и неволя, стр. 24

А чуть позднее, разочаровавшись в не оправдавшем их надежд божестве, уходили строить новый храм очередному истинному идолу.

Через несколько лет но незаконченным строениям, латая дыры и перекраивая грандиозные поначалу проекты, обычно бродили только кучки истовых жрецов. Но и они продержались недолго, тощими тенями один за другим покинув руины. Ведь, начиная колоссальные стройки, никто не задумывался, где позже их жители и служители будут брать хлеб насущный. Как-то само собой предполагалось, что все необходимое в достаточных количествах натащат благодарные почитатели.

Лошадку Инквар привязал в закрытом от ветра высокими стенами уголке дворика, заросшего сорняками и кустами, под пышно разросшейся вербой. Потом начерпал воды из неглубокого круглого колодца валявшейся рядом массивной деревянной бадьей, окованной толстыми, давно проржавевшими обручами. Если судить по скопившейся на ней пыли, никого из людей тут не было уже очень давно, однако такой не очень убедительной приметы для искусника было маловато. Те, кто ездят поодиночке, обычно возят с собой на такой случай небольшой котелок или кожаный мешок, а у отрядов и обозов всегда есть и ведра, и черпаки с длинной ручкой.

А вот засыпанные мусором ступени, которые Инквар тщательно изучил, прежде чем сделать шаг, убедили в первоначально сделанном выводе.

Если кто-то и обосновался в этих руинах, то заходить туда мог только с другой стороны: после ног Инквара в сыроватой мягкой травке-липучке оставались вмятины следов.

Инквар оглянулся на скатившееся к холмам солнце и заторопился. До темноты ему нужно было приготовить необходимые зелья и амулеты, а устраивать постель и ужинать можно и с ночным зрением.

На рассвете он двинется к Горту и через несколько дней, замыкая сделанный почти за луну огромный треугольник, будет в местах, где, судя по скупым сведениям, собранным за три дня неугомонным Блансом, травницы и наемники в последний раз видели высокого худого мужчину с зелеными глазами.

Инквар разложил по одеялу частично пополненные в Трааге запасы и всецело погрузился в работу. Делил зелья по маленьким флаконам, мазал ядами и снадобьями оружие и мелкие вещицы и раскладывал сушить, зашивал потайные кармашки. И вспомнил об ужине только после того, как положил на место последний флакон.

Разогнул усталую спину, всласть потянулся, да так и замер с поднятыми вверх руками, услыхав странный, чуждый этому заброшенному месту звук.

То ли вскрик, то ли всхлип, смутно похожий на человеческий. Следом раздались рычание, треск кустов и испуганное лошадиное ржанье… Скорее всего там шла драка. Инквар осознал это мгновенно и так же моментально принял решение. Вскочил с одеяла и помчался к выходу, ловко обходя ловушки, еще засветло приготовленные для незваных посетителей.

А едва выскочив на замшелые ступени храма, разобрал шагах в ста от ворот громкий собачий взвизг и сразу же тихое, обиженное поскуливание. Замедлил было шаг — дикие собаки постепенно стали повсеместным бичом, и не стоило ввязываться в их охоту за одичавшими лошадьми. Однако следующий звук, сердитый мальчишеский выкрик, заставил искусника рвануть вперед с новой силой. По пути он выхватил из карманов нужные флакончики и забросил в рот небольшую пилюлю силы. Всего в десятину мощности, какую проглотил бы, идя на бандитов, но собакам хватит и этого. Обычно собачья стая довольно труслива и, потеряв вожака и пару его подпевал, стремительно отступает.

Подбегая к кустам, за которыми шла битва, Инквар уже начинал ощущать действие зелья, его тело с каждым мигом становилось легче и гибче, зрение острее, а слух более чутким. Нож, лезвие которого совсем недавно сохло, промазанное мгновенно парализующим зельем, Инквар держал в левой руке, а правой сжимал одну из пилюль, тончайшие оболочки для которых сам изготавливал из очень соленого теста. Годились такие только для сыпучих снадобий, и в этот раз искусник выбрал ту, в которой хранились мелко истолченные сухие соцветия горянки перечной. Инквар не знал ни одного зверя, который не начинал безудержно чихать, вдохнув едкую пыль. Разумеется, люди и кони чихали тоже, но у них был простой способ избежать вредной пыльцы — прикрыть лицо и отвести в сторону животных, которых снадобье доставало позже, если правильно его рассыпать.

Ржание раздалось совсем близко, за кустами, и Инквар свернул туда, почти мгновенно вывалившись из ветвей на вытоптанную полянку, в центре которой, злобно оскалившись и взбрыкивая, крутилась лошадь с всадником на спине. Две или три собаки, тихо поскуливая, уползали в густые заросли бузины, еще несколько более осторожных с почти беззвучным рычанием внимательно следили за передвижением животного, которое уже самоуверенно считали своей добычей. Вожак, крупный черно-белый пес с чутко стоящими ушами, заметивший Инквара первым и, по-видимому, признавшей более легкой добычей, мгновенно потерял интерес к лошади и бросился на новую жертву.

Однако не успел сделать и трех прыжков, как без единого взвизга рухнул, остановленный вонзившимся в морду кинжалом. Еще через несколько мгновений упала в вытоптанную траву ринувшаяся за вожаком черная сука с болтавшимся почти до земли иссосанным выменем, в разинутую пасть которой Инквар швырнул второй, более тяжелый нож.

Обычно искусники стараются зря не убивать зверей, но в этот раз он не собирался никого щадить. Судя по слаженности действий обнаглевших бродячих псов, осмелившаяся напасть на всадника стая поступает так далеко не в первый раз, и это может означать только одно: кто-то из путешественников или селян уже заплатил жизнью за встречу с ними. И вот этого Инквар никому не мог простить, самая большая ценность для искусников — это жизнь, осененная святым, но нелегким даром разума. А псы, однажды одержавшие победу над человеком, непременно начнут охоту на ему подобных, и выбирать будут наиболее слабых, стариков и детей, занимающихся сбором грибов, орехов и ягод.

Пока искусник стремительно и ловко собирал свое оружие, новый визг взвился над поляной, и на этот раз он длился долго и беспрерывно, видимо, конь перебил одичавшему зверю позвонок. Инквар швырнул один нож в корчившееся животное, второй — в метнувшегося прочь лохматого пса и на миг остановился, обнаружив, что бороться больше не с кем. Стая исчезла беззвучно, подло оставив недобитых сородичей на расправу несостоявшимся жертвам.

Искусник мрачно вздохнул, снова собрал ножи, достал новый флакон и пошел добивать тихо скуливших собак более гуманным и одновременно жестоким способом, точно зная, что капли яда, сунутые на конце прута в пасти зверей, позже соберут еще один урожай.

Стая непременно вернется дожирать своих собратьев.

Покончив с неприятной, но необходимой процедурой, Инквар остановился напротив молча сидевшего на присмиревшей лошади всадника и уставился на него в упор. За последние минуты искусник уже успел проверить амулетом незнакомца и ближайшие кусты в поисках его возможных спутников и задать себе вопрос: почему тот так упорно молчит? И, разумеется, придумал не одну версию ответа, а теперь желал узнать, какая из них все же была верной.

Заметив этот вызывающий взгляд, парень, нервно стискивающий повод руками, одетыми в кожаные, усиленные шипами перчатки, еще ниже склонил голову, позволяя дорожному капюшону почти полностью занавесить лицо.

— Не желаешь со мной разговаривать? — вслух перевел для себя этот жест Инквар. — Ну, как знаешь. Тогда прощай и счастливого пути.

Развернулся и легкой трусцой побежал к кустам.

— Подожди… — глуховато попросил незнакомец подозрительно знакомым голосом, и до чуткого слуха искусника донесся тяжелый вздох.

Такого потрясения Инквар не испытывал уже давно… очень давно. Едва расслышав в тихой просьбе всадника виноватую нотку, он застыл столбом, не имея ни сил, ни желания повернуться к нему лицом. Так и стоял, пытаясь справиться с ворохом эмоций и подозрений, лавиной обрушившихся на его разум, едва Инквар осознал, откуда она могла тут взяться.