Искусник. Свобода и неволя, стр. 17

Мать уже говорила вам, как собирается жить дальше?

— Нет, — опустил взгляд Ленс. — Но я же чувствую намного сильнее, чем раньше. Только ей не сказал.

— Видишь ли, ученик, — оглянулся на дверь Инквар, вспомнив, как вчера ощутил чужое присутствие, лишь когда Лавиния оказалась почти рядом. — Ты уже почти достиг первого совершеннолетия, когда человек имеет право выбрать себе ремесло. И в этом у тебя огромное преимущество перед остальными подростками — дар истинного мага. Смешно было бы с таким даром учиться лепить горшки или ткать ткани. Поэтому я взял бы тебя, но сначала хочу откровенно поговорить с твоей матерью. Возможно, она придумала более надежный для всех выход.

— Не забудь, ты пообещал! — вцепился в его руку мальчишка, и Инквар хмуро усмехнулся: ученик изо всей его речи запомнил только те слова, которые желал услыхать больше всего. А Ленс тем временем упорно тянул учителя к двери. — Идем в мои комнаты. Там много места, подождем, пока они встанут.

— Ну, идем, — чуть помедлив, согласился Инквар и решительно направился к выходу с чердака.

«Небольшое отступление от плана никому никакого ущерба не принесет», — уговаривал он себя, осторожно шагая вниз по ступеням, украшенным знакомой по пригородному дому резьбой. Даже если Лавиния каким-то невероятным чудом почувствует его присутствие, у Инквара найдется несколько убедительных поводов для столь раннего появления, хотя оправдываться он просто ненавидел. Особенно когда даже не помышлял делать то, в чем его обвиняли.

ГЛАВА 8

Однако хозяйка дома и глазом не моргнула, когда к завтраку ее сын появился в проеме широко распахнутых дверей в небольшую, уютную столовую в сопровождении молодого мужчины. Лишь чуть вздернула бровь, вопросительно глянув на Ленса, и Инквар шагнул к ней, торопясь опередить ученика:

— Доброе утро, госпожа Лавиния. Мы уже знакомы, вчера я приносил булочки, а потом привез ваших детей.

— Эринк Варден, — вежливо кивнула женщина, и только теперь Инквар рассмотрел, насколько сильно переменилась ее внешность со вчерашнего дня.

Больше не было бледной, худой и измученной затворницы, и все давешние недостатки чудесным образом превратились в достоинства. Худоба стала стройностью, и под ладно сидящим платьем шафранного крепа обнаружилась очень женственная фигурка, умело подчеркнутая туго затянутой шнуровкой бархатного корсажа. Тусклые волосы, сколотые вчера в простой пучок, сегодня блестели живым золотом, свободными локонами ниспадавшим на плечи из пышной прически, оставлявшей открытым мраморный лоб. Румянец, поя вившийся на слегка припудренных щеках, определенно был искусственным и тем не менее невероятно шел Лавинии.

Но самое большое чудо произошло с ее возрастом. Еще вчера жена собрата по ремеслу казалась Инквару старше его самого не менее чем на полтора десятка лет, а сегодня эта разница уменьшилась втрое.

— Да, это я.

— Тогда прошу к столу, — расцвело приветливой улыбкой прелестное лицо хозяйки, и на щеках появились ямочки, вмиг омолодившие ее еще лет на пять.

Вот теперь Инквар еще отчетливее осознавал, почему Тарен был так привязан к своей жене, что решился нарушить данную наставнику клятву и открыть непосвященной самые сокровенные секреты ремесла. Тайны, которые учителя доверяли ученикам лишь после того, как проверяли стойкость их характеров, благородство сердец и чистоту душ.

Лавиния была из тех редких женщин, которые нравятся всем мужчинам, даже тем, кто искренне любит своих избранниц и никогда не помышляет об измене. И все же не могут отказать себе в удовольствии хоть немного полюбоваться на изящество совершенных форм и прелестные черты лица, освещенного сиянием лукавых глаз.

— Спасибо, — вежливо поблагодарил Инквар, однако сел не на предложенное ею место, лицом к окнам, а сбоку, неподалеку от входа, так, чтобы одновременно наблюдать за всем, происходящим поблизости.

Он все яснее осознавал, какой путь выбрала мать его подопечных, и вполне понимал ее мотивы. Более того, в глубине души даже сочувствовал этой женщине, вынужденной бороться с хитрым и жестоким дядюшкой, вместо того чтобы наслаждаться дарованной ей красотой и молодостью. Хотя Корди был неимоверно сильным противником и для искушенных в битвах и интригах мужчин, а его племянница вместо оружия и крепких крепостных стен имела лишь вот эту очаровательную улыбку да двоих детей, являвшихся одновременно и ее сокровищем, и самым слабым местом в обороне. А для бессердечного дяди и вовсе желанным трофеем.

Однако, понимая Лавинию разумом, душой Инквар никак не мог согласиться с отвратительным для всех искусников выбором и непрестанно размышлял над этой задачкой, в которой судьба изначально определила неразрешимые условия.

— Отец, — подсел к учителю Ленс и подвинул ему тарелку с едой, — попробуй, какие вкусные пирожки.

— Ах, Аленсин, — с милой укоризненной улыбкой выговорила сыну Лавиния. — Ну какие пирожки! Мужчинам нужно мясо… я сейчас принесу, у нас есть отличный окорок.

Инквар хотел было отказаться, но не успел, краем глаза уловив какое-то движение в примыкающем к столовой довольно просторном зале, куда выходили несколько дверей и лестница на верхний этаж. Резко оглянулся и замер, настороженно следя за спускающейся по ступеням женщиной и едва заметно недоуменно хмурясь. Если верить словам Ленса, с которым учитель беседовал почти два часа, с того самого момента, как они осторожно пробрались в комнаты мальчишки, в доме не было никого чужого, кроме кухарки. Как выяснилось, няня Лавинии осталась единственной, кого хозяйка не уволила, переезжая за город, и все это время жила тут, присматривая за домом. И теперь была у них и кухаркой, и экономкой, и всеми остальными слугами одновременно.

Однако няню Инквар уже видел: пухленькая седая женщина стояла в дверях кухни, когда они с Ленсом, почуяв запах выпечки, направлялись в столовую. А эта была значительно моложе хозяйки и еще стройнее, хотя, казалось, это уже невозможно. На незнакомке было темно-зеленое шифоновое платье, подчеркивающее ее изящную фигурку и белизну безупречной кожи. Тонкие кисти, затянутые в кружевные перчатки, слегка приподнимали подол длинной юбки, украшенной струящимися оборками и кружевом того же цвета, и он, открывая узкие носы атласных туфелек, невесомо плыл за девушкой по ступенькам.

Русые с золотом волосы прелестницы, вившиеся вокруг лица пышными завитками, венчала изящная серебряная тиара с изумрудами, а удлиненные серьги, украшавшие маленькие ушки, были из одного комплекта и чуть покачивались в такт легким шагам. Незнакомка шла, не поднимая глаз, все внимание отдавая спуску с лестницы, и на ее высоких скулах разгорался нежный румянец.

Инквар привычно спрятал под равнодушным взглядом восхищение очаровательной гостьей, однако солгать самому себе не мог. Девушка оказалась именно такой, какие волновали его сильнее других. Душу опалил знакомый жар предвкушения, заставил сердце забиться быстрее, а мысли устремиться в единственно интересующем его сейчас направлении. Он даже не заметил, как совершенно неосознанно выпрямил спину, откинул с лица прядь волос и позволил губам сложиться в приветливую усмешку.

И незнакомка, словно ощутив и оценив эти неприметные приготовления к первой встрече, кротко улыбнулась, на миг подняла взгляд на замерших в ожидании сотрапезников и снова опустила ресницы.

Но этого мгновения хватило, чтобы самая осторожная и бдительная, неподвластная никаким эмоциям часть разума искусника сопоставила казавшиеся невозможными детали, связала логические цепочки и сделала ошеломительные и исключительно верные выводы. Сердце в груди тотчас разочарованно притихло, а блуждавшая по губам улыбка стала кривой ухмылкой жесточайшего разочарования. Вот теперь он точно знал, почему Лил так злилась, когда травницы сделали из нее уродину. Как выяснилось, сама она с помощью матери и отцовских секретов умела превращаться в фею.

Пока его бывшая подопечная подходила к дверям столовой, мозг Инквара с лихорадочной быстротой перебрал почти десяток планов на будущее, какие могла бы придумать Лавиния, и с горечью осознал, насколько на самом деле мал у нее выбор.