Развилка (СИ), стр. 86

Помедлив, Иванов ответил:

- Задач много. Во-первых, есть мнение, что немцы не смогут удержать противника и когда большевики подступят к Новочеркасску, придется эвакуировать штабы, правительство, архивы, документы, казну и людей. Все это под бомбежками и огнем диверсантов. Вы, как обычно, станете пожарной командой. А во-вторых, получено согласие немцев на общий сбор всех русских, казачьих, азиатских и кавказских частей в единую армию, которая так ударит по большевикам, что вышибет им зубы и отобьет желание продолжать наступление. Соответственно, придется заниматься сопровождением наших военачальников, важных грузов и совершенно секретных приказов. Так что работы будет много. Готовься, Андрей, и казаков готовь.

- Слушаюсь.

Иванов кивнул:

- Я в штаб, а ты собирай бойцов и проверь свой автопарк. Базу не покидать. Готовность пять минут.

- Есть.

Начальник уехал, а я прослушал сводки. Сначала немецкую, а затем советскую. Все подтверждалось. На Восточном фронте началось наступление большевиков. На севере, судя по всему, отвлекающие удары, а основной на юге. Идут бои в районе Михайловки, Иловлинской и Дубовки. Советские войска прут вперед и только вперед. По авиации, танкам и артиллерии у них примерный перевес в полтора раза, а по живой силе в два с половиной.

"Вот же, зар-ра-зы, как все не вовремя", - подумал я о наступлении большевиков и беременности любимой девушки, а затем отправился на обход территории.

База у нас хорошая. На окраине Новочеркасска, в недостроенном двухэтажном здании с огороженной территорией. При советской власти здесь планировалось создать дополнительные учебные классы военного училища, но не успели. А когда этот недострой достался нам, мы обтянули глухой трехметровый забор колючей проволокой, завели собак и облагородили территорию. Все есть: вода, электричество, телефонная связь и канализация. Рядом с основным зданием гараж и в нем четыре автомобиля, две "эмки" и два грузовика. За гаражом бомбоубежище. В подвале тир. А в здании оружейная комната с хорошим арсеналом. Могу похвалиться: полсотни автоматов, почти восемьдесят пистолетов, триста пятьдесят гранат, шесть ручных пулеметов и два станковых ДШК, запас тротила и детонаторов. Боезапас для стрелкового вооружения такой, что хватит на уничтожение вражеского полка. Стволы, правда, разных систем и марок. Что давали, мы брали и не отказывались, с запасом. Тем более что я держал в голове слова Беринга о необходимости создания собственных схронов. Поэтому, время от времени, посылал казаков в глухие места, где мало людей, и они делали небольшие тайники. Кстати, не только с оружием и боеприпасами. Но и с запасом медикаментов, продовольствия и одежды. Если нас прижмут, не удастся отступить и придется переходить на нелегальное положение, не пропадем.

День прошел. Отряд полностью собрался на базе, и мы стали ждать дальнейшего развития событий. Однако 5-го и 6-го июня ничего не происходило. А вот 7-го июня весь взвод за исключением дежурных был отправлен в Хотунок, на усиление охранных сотен, которые искали диверсантов. Однако ничего делать не пришлось. Диверсантов обнаружили раньше, чем мы добрались до места. Они начали отстреливаться и казаки с ними не церемонились, покрошили всех из пулеметов.

Мы потолкались рядом с полем боя, посмотрели на избитую пулями саманную хату и трупы диверсантов, вернулись на базу, поужинали и послушали вечерние сводки.

На фронте кипели жаркие сражения. Под Ленинградом советские войска смогли отбить у немцев несколько населенных пунктов и полностью уничтожили два прибалтийских легиона, кажется, 1-й Латышский и 2-й Эстонский. Под Москвой, наоборот, успех сопутствовал немцам, которые остановили продвижение Красной армии, и в районе Рославля окружили две вражеские стрелковые дивизии, одна из которых называлась гвардейской. Что характерно, в этой операции отличился 3-й пехотный корпус РОА под командованием Владимира Владимировича Крейтера.

Можно сказать, что противоборствующие стороны разменялись ударами. Но главные события происходили на Волжском направлении, и здесь инициатива была на стороне советских войск. Под ударами Красной армии немецкая оборона трещала по швам и лопалась, особенно в тех местах, где ее доверяли румынам и венграм. Пала Иловлинская. За ней Фролово и Михайловка. В Дубовке одна из румынских дивизий оказалась в окружении и готова сдаться. Советские танки уже на подступах к Сталинграду и Калачу-на-Дону. Это еще не ДКС, но уже близко. Прорыв ширится, а резервы, которые Вермахт берег до последнего момента, как правило, находились на Московском направлении. Их переброска требовала времени, и они вступали в бой с колес.

Новости оптимизма не внушали и, обсудив положение дел на фронте, мы стали расходиться. Но снова появился Иванов, который сообщил, что необходимо сопроводить Петра Николаевича Краснова и приближенных к нему штабных генералов в поездке по военно-полевым лагерям, где происходит формирование 1-й Русско-казачьей армии. Выдвигаемся после полуночи.

Опять в дорогу и, отдав соответствующие приказы, я заскочил домой, попрощался с Анной и в два часа ночи автоколонна из двух "эмок" и одного грузовика с казаками подкатила к штабу УКФ. Здесь к нам присоединились два броневика Атаманского конвоя, еще один грузовик с бойцами, и несколько штабных автомобилей. После чего мы покинули Новочеркасск и двинулись на северо-восток, туда, где шли бои.

56.

Морозовск - Котельниковский. 08-17.06.1943.

Жаркое лето сорок третьего года. Беспощадное палящее пекло донских, сальских и приволжских степей. Сухая трава. Объятые пожарами города и станицы. Взорванные мосты и разбитая техника на обочинах дорог. Мелкая серая пыль, которая проникала всюду. Раздувшиеся на жаре трупы людей в военной форме и гражданской одежде. Пробитые каски и брошенное сломанное оружие. Окровавленные засохшие бинты. Обвалившиеся блиндажи и окопы. Сотни самолетов в чистом синем небе с редкими вкраплениями белых облаков. А самое главное - запах, жуткая смесь из отработанного масла, пыли, горящих нефтепродуктов, пороховых газов, человеческого дерьма и разлагающихся трупов. Именно таким многие запомнят это лето, которое, как и два предыдущих, было наполнены болью, страданиями и потерями.

Красная армия перешла в решительное наступление. Донской фронт Константина Георгиевича Рокоссовского, без ложной скромности, одного из лучших военачальников Советского Союза, вобрал в себя армии Сталинградского фронта, получил подкрепления и рванулся на запад. Механизированные, танковые, кавалерийские и стрелковые корпуса 1-й и 2-й гвардейских, 4-й и 5-й танковых армий, проломив оборону немцев, ворвались в тылы захватчиков и стали развивать успех. А пять общевойсковых армий: 21-я, 24-я, 57-я, 65-я и 66-я; расширяли прорыв, занимали населенные пункты и добивали окруженные немецко-румынско-венгерские дивизии.

Однако Вермахт все еще был силен и смог остановить натиск советских войск. На линии Вешенская - Калач-на-Дону - Сталинград фронт временно стабилизировался. Танковые кулаки Донского фронта ударили в оборону противника и отскочили. После чего Рокоссовский стал искать слабое место и нашел его. Как ни странно, таким местом оказались развалины Сталинграда. Немецкие передовые дивизии, захватив его, покинули руины и передали город частям второго эшелона, которые состояли из нескольких охранных частей и союзников: румын, венгров, казаков, калмыков. Но казаков, 102-ю Донскую казачью бригаду, которая по мощи и численности не уступала полнокровной дивизии, отвели в тыл, калмыцкие добровольческие части состояли из плохо обученных степных конников, а румыны и венгры стоять насмерть не собирались. Поэтому, когда 1-я гвардейская армия Донского фронта после непродолжительной артподготовки при поддержке Волжской флотилии ворвалась в город, серьезного сопротивления она не встретила. Сталинград, за который немцы сражались несколько месяцев и где погибли десятки тысяч солдат Вермахта, пал за шесть дней.