Развилка (СИ), стр. 60

Или еще случай, под Кущевской. Немцы гнали в концлагерь пленных красноармейцев, остановились и к ним прибыл местный атаман, который попросил отдать ему два десятка земляков. Не бесплатно, конечно, а за выкуп и с официальной бумагой, что станица берет их на поруки. И, что меня удивило, немцы согласились. После чего атаман прошел вдоль неровного строя и выкликнул своих станишников. Кто отозвался, ушел в станицу, а остальных погнали дальше.

В общем, впечатлений хватало. А перед самым Общевойсковым Сходом я сопровождал в штаб УКФ немецкого офицера, который привез из Берлина "Декларацию Германского правительства о признании казачьих заслуг". Документ не секретный, в двух экземплярах, на русском и немецком, поэтому, как только офицер передал документ Тихоновскому, я смог с ним ознакомиться.

"Казаки!

Казачьи Войска никогда не признавали власти большевиков. Старшие Войска, Донское, Кубанское (бывшее Запорожское), Терское и Уральское (бывшее Яицкое), жили в давние времена своей государственной жизнью и не были подвластны Московскому государству. Вольные, не знавшие рабства и крепостного труда вы, Казаки, закалили себя в боях. Когда большевизм поработил Россию, вы с 1917 года по 1921-й боролись за свою самостоятельность с врагом, во много раз превосходящим вас числом, материальными средствами и техникой. Вы были побеждены, но не сломлены. На протяжении десятка лет, с 1921-го по 1933 год, вы постоянно восставали против власти большевиков. Вас морили голодом, избивали, ссылали с семьями, с малыми детьми на тяжкие работы на крайний север, где вы погибали тысячами. Вас расстреливали, уничтожали. Вам приходилось скрываться, вести жуткую жизнь постоянно гонимых и ждущих казни людей. Ваши земли были отобраны. Войска ваши уничтожены. Вы ждали освобождения, вы ждали помощи!

Когда доблестная Германская армия подошла к вашим рубежам, вы явились к ней не как пленные, но как верные соратники. Вы с семьями, всем народом, связали свою судьбу с нами, предпочитая все ужасы войны, биваки и зимнюю стужу, кочевую жизнь - рабству под большевизмом. Все, кто только мог сражаться, взялись за оружие. Второй год вы сражаетесь плечо к плечу, стремя к стремени с германскими войсками. Вы пережили весь ужас власти большевиков, и вы никогда с ней не примиритесь. Германская армия нашла в вас честных и верных союзников!

В воздаяние заслуг ваших на поле брани, в нынешнюю величайшую войну совершенных, в уважение прав ваших на Землю, кровью предков ваших политую и вам тысячу лет принадлежавшую, в сознании прав ваших на самостоятельность, считаем долгом нашим утвердить за вами, Казаками и теми иногородними, которые с вами жили и с вами доблестно сражались против большевиков:

1) Все права и преимущества служебные, каковые имели ваши предки в прежние времена.

2) Вашу самостоятельность, стяжавшую вам историческую славу.

3) Неприкосновенность ваших Земель, приобретенных тяжкими трудами.

Мы убеждены, что вы верно и послушно вольетесь в общую дружную работу с Германией и другими народами для устроения новой Европы и создания на ней порядка, мира и мирного счастливого труда на многие годы.

Да поможет вам в том Всемогущий!

10 сентября 1942 года.

Германское Имперское правительство. Начальник штаба Верховного командования Кейтель.

Рейхсминистр Восточных областей А. Розенберг".

Документ серьезный. Без сомнения. И, прочитав его, я призадумался. Пытался представить себе, что будет дальше. Но поразмышлять не дали.

В кабинет ворвался Иванов и поставил на стол Тихоновского перевязанную бечевкой кипу листов. Это были исторические памятки для участников Общевойскового Круга о том, кто мог и не мог участвовать в казачьем круге по канонам Вольного Дона. По сути, отрывок из книги Петра Николаевича Краснова "Краткая история казачества". Я с этой памяткой был знаком и местами мог процитировать ее дословно:

"Не могли присутствовать на круге:

Озимейные казаки - те, кто "сбежал" или "прибрел" на Дон и жил, хотя и год, и два или три года и даже участвовал в походах, или иных станичных делах, но приговором станицы не был зачислен в Войско, не мог быть участником Круга.

Бурлаки и даже зажилые бурлаки - так назывались "новоприходцы", убежавшие на Дон и бродившие по Дону, укрываясь от преследования Московской власти, или в поисках работы, не могли быть участниками Круга. Казаки не хотели принимать тех, кто шел для того, чтобы спасать свою жизнь. Это были не рыцари-казаки.

Не могли, естественно, быть на Кругу чужеземцы - люди, приходившие на Дон на весеннее и летнее время, чтобы "покормиться" работою в казачьих городках, живя в куренях у более состоятельных казаков.

Ясыри не могли быть участниками на Кругу, но могли "бить челом" Кругу и просить помощи и защиты у Войска.

Не могли, естественно, быть на Кругу чужеземцы - московские люди, торговые люди, приезжавшие к казакам за рыбой, или для сбора для церкви, "вожи" (провожатые), "казачьи (не Донские) головы", стрельцы, сопровождавшие царских послов.

Азиаты - турки, татары и калмыки, как те, с кем почти непрерывно воевали казаки, не допускались на Круг, как враги Донского государства.

Духовенство не допускалось на Круг. Церковь Божия не от мира сего. Это отлично понимали казаки и считали, что дела мирские не касаются служителей Бога.

Пенные казаки, то есть казаки, за какие-нибудь проступки лишенные казачьих прав, не допускались на Круг.

Не допускались на Круг и женщины. Не женское дело решать казачьи дела".

Однако дело не в том, что написано в памятке, а в том, что она, как и многие другие подобные документы для участников Общевойскового Круга, должна находиться в Атаманском дворце. Времени оставалось мало, мы зашивались, и кому-то следовало заняться доставкой бумаг. Мелочь. Поэтому Иванов дал задание мне, как самому младшему по возрасту и званию среди присутствующих.

Делать нечего. Я вызвал шофера и вместе с ним собрал кипы листов. Погрузил их в машину и отправился в Атаманский дворец. Все рядом. Но не тащить же стопки бумаг на себе? Приехали на место. Я позвал молодых казачат, которые помогали готовить здание к знаменательному событию, оперся на машину, и у меня закружилась голова. Вот так сюрприз. Неприятный.

Головокружение не проходило и пришлось показаться врачам, а они, с учетом того, что я уже получал серьезную контузию, настояли на временной госпитализации. Попытался отговориться, мол, перетерплю. Но пришлось остаться в госпитале. Даже немного обидно. Рядом вершится история, а я в стороне. Хотя... Может быть оно и к лучшему? Главное - здоровье. Если что-то серьезное, меня спишут в запас. И что потом делать? Чем заниматься? Я себя без воинского пути уже не мыслил. Поэтому лежал на койке, сохранял спокойствие, глотал таблетки и надеялся на лучшее.

40.

Новочеркасск. 16.09.1942.

Пятый день в госпитале. Мне стало гораздо легче, то ли отдых пошел на пользу, то ли таблетки сделали свое дело. Все в порядке, организм молодой и крепкий, иду на поправку. Но я изнывал от скуки. Постоянно один, кроме меня в офицерской палате никого. В госпитале временное затишье. Прогулки во дворе под запретом, а посетителей нет.

Вот такие дела. Настоящих друзей я себе так и не завел, единственный родственник далеко, а приятели, сослуживцы и боевые товарищи про меня забыли. Поэтому я продолжал валяться в палате, размышлял, и время от времени выходил в коридор, послушать свежие сводки. Совинформбюро, естественно, не транслировалось. Радиоточка выдавала только немецкие новости. И, если верить дикторам доктора Геббельса, Третий Рейх продолжает побеждать.

"Войска Роммеля переформированы в группу армий "Ближний Восток". Под его командованием немецкие, итальянские и турецкие дивизии, а так же несколько Арабских легионов. Танки бывшего Африканского корпуса, который стал танковой армией "Азия", преследуют разбитых англичан, индийцев, южноафриканцев, поляков и новозеландцев. Немецкие войска уже в Ираке и на Аравийском полуострове. Захвачены огромные трофеи и много пленных"...