Нам покорилось море звёзд. Том 1 (СИ), стр. 185
- Я пришёл, - сказал он, продолжая смотреть в синие, как бездна ночного неба, глаза.
- Да… - губы Леона дёрнулись, и если бы на его месте был кто-то другой, Дезмонд подумал бы, что он испытывает неловкость, но Леон не испытывал неловкости никогда. «Почти никогда», - поправил он себя, и в сердце тут же проснулась злость.
- Что ты хотел? - спросил он резко, куда резче, чем собирался, и устыдился, потому что так можно было говорить с кем угодно - только не с Леоном. Слишком хрупким и нежным он был.
Леон отвёл глаза.
- Дезмонд, у меня большие проблемы. Мне нужна помощь.
- Я понял. И ты предлагаешь сделку, так?
Леон какое-то время молчал, глядя на что-то вдалеке, у самого уровня земли. Потом невпопад произнёс:
- Дезмонд, я хочу, чтобы ты меня простил.
- Что?
- Не перебивай. Я знаю, что натворил. Я знаю… Знаю, что должен был… Нет, не должен, это не то слово. Но я знаю, что причинил тебе боль. И поверь, я расплачиваюсь за это всю свою жизнь.
- Леон… - Дезмонд почувствовал, как испаряется злость. Он хотел было протянуть руку и коснуться плеча Леона, но тот выставил перед собой ладонь, останавливая его.
А в следующий миг Дезмонд услышал грохот десятка выстрелов, затем ощутил боль, пронзившую, казалось, всё тело насквозь. Он ударил наугад, услышал, как хрустнула чья-то челюсть, и ударил ещё, и ещё, и ещё. Он ещё слышал разочарованные крики где-то сзади и слева, но туман стремительно застилал сознание и, ударив в последний раз, он рухнул в темноту, лишь в последнюю секунду краешком взгляда зацепив фигуру в белоснежной форме Ордена Звёздного Света, со светлыми волосами, развевающимися на ветру и услышал – а может быть, это был уже сон – последние слова:
- Хорошо, Леон. Я знал, что ты не подведёшь.
========== Глава 25. Шопен ==========
Дезмонд очнулся, когда в лицо ему ударил поток ледяной воды.
Тут же понял, что руки его скованы и вывернуты наверх так, что вот-вот должны выскочить из суставов.
Вокруг стоял полумрак, только тусклые лампы, развешанные вдоль стен, слегка разгоняли темноту.
Дезмонд негромко ругнулся и дёрнулся, проверяя, прочно ли держатся цепи. Они оказались достаточно прочными.
И тут же рядом раздался голос, который он почти уже успел позабыть:
- Доброе утро, брат.
Дезмонд попытался ответить, но закашлялся.
Анрэй спокойно ждал, когда приступ пройдёт, и только когда Дезмонд сдался и, преодолевая гордость, прошептал: «Воды», - подошёл к нему ближе и приподнял за подбородок лицо.
- Знаешь, Дезмонд, я всегда мечтал, чтобы ты меня вежливо попросил.
Лицо Дезмонда исказила злость. Он рванулся, силясь вырваться из кандалов, но лишь хрипло вскрикнул, когда стальные браслеты сильнее впились в его кожу.
Анрэй отступил на шаг, любуясь представшей перед ним картиной.
Дезмонд был почти обнажён. По мускулистой груди тут и там струилась кровь – следы транквилизаторов. Пришлось дать двойной залп, как будто били по быку.
Он усмехнулся.
Все те годы, что Дезмонд тенью существовал рядом, в его семье - в разуме Леона и в их общей памяти, Анрэй мечтал о том, что увидит его таким, как сейчас – беспомощным и полуживым.
- Что происходит? – выдохнул Дезмонд, наконец собравшись с силами и найдя в себе способность говорить.
- О. Это очень интересный вопрос. Но я не думаю, что ты заслужил получить на него ответ.
Дезмонд молча сверлил Анрэя злым взглядом, явно не желая в третий раз попасть впросак.
- Так мы ни к чему не придём, - сказал Анрэй наконец и кивнул стоявшему поодаль подручному.
Секунда - и под рёбра Дезмонду врезался обжигающий металл. Он заорал от неожиданной боли, так что эхо разбежалось по стенам, а затем замолк и стиснул зубы.
Палач убрал орудие – раскалённый металлический прут, но боль продолжала пульсировать в обожжённой плоти. И всё же Дезмонд прошипел, не размыкая зубов:
- Что тебе надо? Брат… - последнее слово он выплюнул, так что даже Анрэй поморщился, ощутив неприкрытое оскорбление в этих звуках.
- Твоя сговорчивость. Для начала.
Дезмонд молчал. Глубоко дышал, силясь успокоить боль. Он не собирался отвечать на вопросы, поставленные так. Чего бы ни хотел Анрэй, он не собирался ему это давать.
- Чувствую, надо повторить, - произнёс Анрэй задумчиво.
Он кивнул палачу, а потом снова повернулся к Дезмонду.
- Я зайду, когда у тебя появится настроение говорить, - произнёс он и направился к двери.
***
Анрэй вышел из затхлого подвала и невольно приложил руки к лицу, стирая холодный пот. Сердце билось непривычно быстро, так что щёки начинали гореть.
Он глубоко вдохнул, успокаивая расшалившиеся нервы – прерываться на медитацию не хотелось, и он решил, что справится так.
Анрэй убрал руки, поднял голову и окинул взглядом узкий коридор, привыкая к солнечному свету.
Ему нравилось здесь, на Верине – планете, казалось, застрявшей в далёком прошлом.
Один из немногих миров, где ещё помнили прежних героев и продолжали поклоняться старым богам. Город здесь, конечно, был поменьше, чем города Империи, но в нём было куда больше жизни, чем в мегаполисах, в которые превращались освоенные Эцин миры. Здесь оставалась зелень, и большой, средний от центра округ состоял только из особняков, окружённых аллеями и парками.
Парки были ухоженными, выпестованными сотнями лет стрижки. Деревья в них обладали формой причудливых животных и геометрических фигур, а особняки имели высокие стрельчатые окна, позволявшие целыми днями смотреть на зелень.
После веков, проведённых в тисках космических станций, поначалу Анрэй терялся здесь. Ему, как сотруднику отдела коррекции, не часто приходилось покидать штаб. И если в первые годы своей службы Анрэй просто недолюбливал Энира Тарди, то с течением времени цитадель превратилась в его персональный ад.
И тем не менее он не мог просто так отмести всё, чем жил все прошедшие века. Свои цели, свои амбиции и надежды. Променять всё, что было смыслом его жизни до сих пор, на зелёные насаждения и свежий воздух.
Он пригладил волосы, пропитавшиеся потом после душной темницы, бросил последний взгляд на силуэты деревьев за окнами, залитые солнечным светом, и открыл другую дверь, ведущую в бальный зал.
Леон сидел тут же, за фортепиано, и наигрывал что-то на изящных клавишах из слоновой кости. Он играл почти всё время, когда был свободен от дел – и когда поблизости находился инструмент.
Анрэй прислушался и узнал мелодию, позаимствованную с далёкой планеты, где им то и дело приходилось бывать. Анрэй знал уже все мелодии Леона наизусть и мог бы, пожалуй, сыграть их сам, если бы чувствовал в себе хоть малейшую способность к искусству.
- Шопен, - произнёс он шёпотом. – О чём ты мечтаешь, Леон?
Пальцы Леона дрогнули, и мелодия оборвалась глухим стоном клавиш. Он вжал голову в плечи и, бросив короткий взгляд через плечо, снова уставился на инструмент.
Леон боялся играть при нём. Он мог играть при чужих, незнакомых людях, и Анрэй прекрасно помнил это – всегда играл Дезмонду в те далёкие времена, когда ещё был его женихом.
Анрэю он не играл никогда. Мелодия всегда смолкала, стоило Леону понять, что супруг находится в комнате, и Анрэю оставалось только гадать, в самом ли деле он не знает, что Анрэй давно уже изучил малейшие детали его мелодий, или просто не допускает и мысли о том, что подобное может быть.
Наступила тишина – холодная и пустая. Она повисла в воздухе так же, как бывало между ними всегда. Они до сих пор не могли находиться наедине, вдвоём. Не хватало слов, и все темы исчезали вдруг, хотя вот уже сотни лет они жили одной жизнью на двоих.
Иногда – а может и часто – Анрэй спрашивал себя, чего он не смог Леону дать?
Лучшие апартаменты, лучшие дома, лучшая еда и любые драгоценности, которые только можно было отыскать на освоенных мирах – всё было к его услугам в любой момент, стоило только пожелать. В Ордене косо смотрели на эту слабость, и Анрэю приходилось скрывать её изо всех сил – а тех, кто не верил в чистоту его помыслов, списывать по категории ненадёжных, благо это было в его ведении.