Потери и находки, стр. 60

Один из тех знаков, значение которых настрого запрещено пояснять непосвященным, и одновременно последнее предупреждение, после которого черный собрат может только отступить или принять смертельный бой.

ГЛАВА 29

— Ну и где они? — почти рычал Исмер, горящим яростью взглядом пронзая стоящих напротив ищеек.

— Ушли, — инстинктивно втянув голову в плечи, безнадежно выдохнул старший. — Шептуны говорят, обоз не остановился даже на минуту. И ничего не купили, только взяли у трактирщика шесть копченых окороков и два бочонка сыра.

— Но как? Они же не останавливались? — язвительно протянул атаман, медленно опуская руку с зажатым в ней кинжалом.

— Первая повозка свернула к трактиру, — зачастил Ютен, — всё быстро закупили и догнали обоз. Он катил медленно, все думали, выбирает постоялый двор.

— Значит, все просчитали заранее, — тихо и равнодушно произнес сидящий в кресле мужчина в жгуче-черном костюме, какие носили только искусники и алхимики, оказавшиеся в рабстве у баронов, правителей городов, или бандитов. — Выходит, Кержан все-таки жив.

— Жив, — осторожно подтвердил Ютен. — Его видели двое стукачей. Сидел в своей повозке впереди обоза, и собаки рядом лежали.

— Урроды, — рыкнул Исмер, повернулся к столу и, схватив кружку с вином, махом заглотил почти половину крепленого пойла.

Ищейки тенями метнулись к двери и исчезли, провожаемые презрительным взглядом мужчины в черном.

— Ну и что ты скажешь? — резко обернулся к нему атаман.

— Я не предлагаю планов, — сухо произнес тот свою коронную фразу. — И тебе это отлично известно.

— План простой, догоняем и нападаем, — отмахнулся бандит. — Скажи другое — ты их найдешь?

— Попытаюсь.

— И это все?

— А тебе мало? Другие и этого не могут. Ночью, в степи, найти, в какую сторону ушел обоз, защищенный сильнейшими амулетами и зельями… Ты же сам видел, как они разом положили три десятка твоих лучших людей.

— Не режь по живому, а то!..

— Что «а то»? Бросишь в меня кинжал? А как потом будешь разговаривать с бароном?

— Да провалился бы он в преисподнюю, кровопийца проклятый! Из-за него почти полбанды потерял! И выгоды никакой! Все ведь знают: связываться с обозниками себе дороже! Или вы не слыхали, что они теперь с наемниками кашу варят?

— Ничего особого, они всегда были в одном хомуте, — так же безучастно обронил алхимик. — Но я в эти дела не лезу. Лучше решай, как поступишь, а то устал я сегодня, поспать бы.

И он откровенно зевнул.

— Ну уж нет, — обозлился главарь. — Спать будешь потом, твоя помощь мне слишком дорого обходится. Одевайся, едем. Если найдешь обоз, посмотрю на месте, откуда ударить. Если ты не забыл, у них половина раненых, а у меня все здоровые и отдохнувшие. Да и сюрпризец я для Кержана приготовил, должен сработать.

Исмер схватил куртку и выскочил из комнаты, хлопнув дверью, и черный искусник презрительно фыркнул ему вслед.

— С такими замечательными планами ты всенепременно победишь, — сорвалась с его губ неслышная насмешка, затем он неторопливо встал, надел плащ, аккуратно поднял капюшон, прихватил усиленный стальными заклепками кожаный саквояж и размеренной походкой вышел в ночь.

Гроза подошла слишком близко, порывы ветра стали резкими и непрерывными и несли с собой запах прибитой пыли и сырости. А еще прохладу, но Инквар, казалось, ничего этого не замечал. Его сгорбленная фигура, склонившая голову над амулетом, со стороны казалась в моменты синеватых всполохов гулявшей по степи грозы огромной, темной, хищной птицей, примостившейся на ночлег в сухих сучьях.

И все же искусник замечал каждую молнию и слышал все до единого раскаты грома, но старательно отсекал их от остальных, не столь громких, зато намного более важных звуков и ощущений. Он одновременно проклинал так не вовремя налетевшую грозу и в глубине души робко надеялся на ее помощь. Может, бандиты не решатся гоняться за обозом в такую ненастную ночь. Или хотя бы вспомнят, что тех, кто предупрежден об опасности, не так-то просто снова застать врасплох.

Обоз к этому времени уже притих, даже лошади, слышавшие приближающееся ненастье и опасливо вздрагивавшие от каждого близкого раската, вели себя тише обычного. Не спали только мужчины, имеющие силы держать в руках оружие. Ожидали, сами не зная чего, в полной темноте, вожак лично проследил, как залили водой жидкий костерок, на котором кипятили чай для желающих. И только отзвуки грозы, понемногу обходящей обоз с юга, нарушали мглу и тишину южной ночи.

Кержан тоже молча сидел на своей повозке, приглядывая за бродящими между повозками псами и изредка доставая выданный ему искусником камень.

— Пока он не засветится — оружие не поднимайте, — загадочно сказал Инквар и повторил: — Запомни, это очень важно. Я потом все объясню.

Как хорошо, в который раз похвалил себя вожак, что когда-то, теперь уже кажется, чуть ли не пару лун назад, он не отказал искуснику, взял в обоз. Ведь еще там, в далеком теперь западном приморском городке, Кержан почувствовал, как непрост одетый в ветхий зипунок, постоянно заискивающе улыбающийся старичок, от которого исходило колющее кончики пальцев ощущение присутствия кучи мощных амулетов. Большей даже, чем у везшего партию товара Гарвеля.

Кержан в те дни нарочно заставлял деда чистить овощи и мыть котел и все ждал, когда же тот выдаст себя, поморщится, черпая простую похлебку или скобля закопченные котлы. А старик, как назло, вел себя очень естественно, и хотя работал неторопливо, зато качественно. Овощи после него не нужно было проверять и перемывать, а котелки и сковорода блестели безукоризненно. И только один раз, когда они смотрели на встающее за рекой зарево пожара, вожак случайно рассмотрел зло прищуренные глаза и добела стиснутые от ненависти губы деда. Тогда и понял — это свой, единомышленник, тот, кто в схватке никогда не ударит в спину. Ну а амулеты, вполне возможно, перевозит по чьей-то просьбе, чем только люди не подрабатывают.

Тихо и дружно заворчали псы, и Кержан сразу вынырнул из пучины воспоминаний. Поспешно достал заветный камень, глянул.

Ничего. Темен, как простой булыжник.

А к обозу явно кто-то приближается, оба волкодава уже встали перед повозкой и рычали, повернувшись мордами на запад, туда, где осталось село скотоводов.

— Кержан? — тенью возник рядом Гарвель. — Не спишь?

— Смеешься? Как бы я смог? — Вожак снова покосился на камень и, вздохнув, пояснил: — Видишь, не светится? Нужно ждать. Иди предупреди своих.

Сразу по приезду сюда они поделили всех мужчин на четыре отряда, и первым, самым большим, обязанным защищать повозки с путниками, командовал сам Кержан. Вторым — Гарвель, третьим — помощник прежнего вожака, Заерк. Они заняли позиции по обе стороны от телег, стоящих кругом, в центре которого расположили повозки с женщинами и тяжелоранеными. Четвертым отрядом, самым малочисленным, всего в шесть человек, державшим наготове оседланных коней, командовал Дайг, и его задачей было попытаться смешать планы бандитов и помочь тем, на кого пришелся бы самый сильный удар.

Телохранитель стоял рядом со своим жеребцом неподалеку от повозки вожака и отлично слышал его объяснения. Правда, не видел вещицы, которую Кержан показал Гарвелю, но и не стремился ее рассмотреть. Если нужно будет, она засветится, вот в этом он не сомневался.

Дайг покосился вправо, где-то там находится дерево, до которого он так и не успел дойти. А потом вдруг понял, что начатый им разговор действительно не столь уж важен. Во всяком случае, не сейчас и не в этой обстановке.

Псы снова зарычали, еще грознее, шерсть на загривках встала дыбом, напряглись мощные лапы, готовые нести зверей вперед, на врага. И вдруг оба притихли, вывесили розовые языки и по очереди оглянулись на хозяина, словно спрашивая на что-то разрешения.

— Стоять, — прошипел нахмурившийся вожак и снова глянул на камень.

Темен по-прежнему. Вот же задачка! И как теперь поступить? Никогда еще в жизни Кержан не был в более неопределенном положении.