Потери и находки, стр. 59

— Уф, — выдохнул Дайг, вместе с другом сидевший с оружием наготове в той коляске, которая до этого катила последней. — Теперь дело за дедом.

— Я послал еще вестника, — буркнул Гарвель. — Но им нужно время.

— Жаль, никто не раскусил ее раньше, — проводив взглядом последний огонек оставшегося позади села, зло выдохнул телохранитель и оглянулся, услыхав невеселый смешок старого друга:

— Ты сейчас тоже будешь надо мной смеяться, но я все же скажу. Я ведь до последнего боя ему не верил.

— Что? А мне ничего не сказал?

— Прости, не смог. Не хотел навязывать тебе свои сомнения, ты же знаешь, недоверчивость — наше семейное качество. А потом ругал себя, когда ты ушел.

— Так потому ты и остался с Кержаном, — догадался Дайг. — Ну, теперь мне кое-что понятно, и надеюсь, твой отец ничего не узнает.

Вдали ночное небо расчертил бледный зигзаг молнии, и через несколько долгих мгновений над обозом прокатился приглушенный раскат грома. Следом за ним налетел порыв душноватого, пахнущего пылью и травами ветра, потом еще один.

— Только грозы нам и не хватало, — вздохнул Гарвель и вдруг снова засмеялся, на этот раз весело и свободно: — А отец обязательно узнает. Я ему написал, что оставляю ремесло. Опротивело. Не могу больше во все зубы улыбаться жирным баронским прихвостням и лебезить перед их жадными любовницами.

— И куда пойдешь? — помолчав, перевел разговор на другое телохранитель, не сразу осознав, что минуту назад потерял привычную, хорошо оплачиваемую работу.

— Хотел попроситься с вами, ты же его не бросишь?

— Если только он меня не бросит, — не выдержав, фыркнул Дайг, начиная понимать, как резко перевернуло это путешествие их жизни.

Нет, неверно, не резко. К этому шло давно, еще с тех пор, когда они с Гаром тайком от хозяина известного ювелирного магазина «Ларонсо и Ко» вступили в гильдию наемников. Но тот шаг никаких особых перемен в их жизни не принес, только ощущение защищенности и надежности будущего. Гильдия не требовала от новичков крутого поворота своей жизни и не приказывала немедленно оставить свои дома и занятия. Зато обязательно приходила на выручку, если ее люди попадали в лапы ночников или в ловушки баронов. И беспрекословно впускала во все свои крепости и монастыри, достаточно было показать особый знак и шепнуть тайное слово.

В этих домах каждому находилось и доброе слово, и дело по душе и по силам, но многие предпочитали не изменять своих привычек и держались за них до последнего, пока не начинала затягиваться на горле смертельная петля. А когда самые упорные из свободолюбивых одаренных, такие, как Парвен, не успевали добраться до надежных убежищ, их гибель становилась болью и грозным предупреждением всем остальным.

— Ему нужно помочь, — тихо произнес Гарвель, продолжая мысли друга.

— Поговорю, — согласно кивнул телохранитель, и они снова смолкли, прислушиваясь к звукам ночной степи.

Только через полтора часа, добравшись до заболоченной низинки, через которую текла жиденькая речушка, обоз наконец встал на ночлег. Кержан, еще не решавшийся слезть с телеги, раздавал указания своим помощникам, возчики торопливо распрягали усталых животных и отводили к воде, насыпали в торбочки овес.

Ехавший на последней телеге искусник спрыгнул на невысокую траву одним из первых и сразу ринулся в ту сторону, откуда они только что приехали. Приготовленный шарик зелья силы он проглотил на ходу, а амулет ночного видения активировал еще до въезда в село и так и не снимал. На ночь его силы вполне должно было хватить.

Инквар отбежал шагов на двести, резко забирая влево, и торопливо достал из кармана охранный амулет, похожий на круглую, плоскую шкатулку. Вытащил из нее конец тонкой, как паутинка, шелковой сигнальной нити, аккуратно прикрепил его к надежному кустику. Затем капнул на веточку зелье поиска и огромными прыжками помчался прочь, огибая место стоянки широким кругом и не забывая время от времени прикреплять разматывающуюся нить к кустам и камням. Меньше чем через десять минут искусник вернулся к своей отметке, торопливо связал концы нити и, склонившись, осторожно отделил от шкатулочки замкнутую в круг паутинку.

Она тотчас ожила, засветилась видимой лишь обладателю амулета тоненькой полоской, и с этого момента никто не смог бы пересечь ее незаметно для Инквара. Теперь ему оставалось только устроить надежный наблюдательный пункт: еще устанавливая сигналку, искусник присмотрел несколько подходящих для этого мест.

За следующие пятнадцать минут Инквар обежал их, но так ни одного не выбрал. Зато ему приглянулось незамеченное ранее раскидистое дерево с расщепленной и высохшей вершиной. Легко забравшись в развилку сухих ветвей, Инквар обвел взглядом очерченный его нитью сигнальный круг и убедился, что отсюда ему хорошо виден каждый его локоть. И те места, где светящаяся нить шла по склонам низинки, и те, где почти нависала над речушкой.

Оставалось лишь позаботиться о собственном удобстве, и для этого Инквару пришлось снова слезать с дерева и идти за одеялами. По пути он проведал Ленса и Кержана, оставил им указания и, прихватив все необходимое, направился на свой пост. О сигналах они договорились еще по пути.

— Возьмешь меня с собой? — остановил его вынырнувший из-за повозки Дайг, но искусник решительно отказался:

— Сам справлюсь. Лучше присмотри за моим сыном. И еще — не поите горбунью молоком.

— Погоди, Инк. Я хотел тебе сказать…

— Извини. Я боюсь пропустить гостей, скажешь чуть позже. Мой пост на разбитом дереве на восточном склоне, неподалеку от брода, — на ходу торопливо пояснил искусник.

Он ушел не оглядываясь, почти убежал. Бесшумно и стремительно, как бегают только дикие звери да дети лесов. Ему еще очень многое необходимо было сделать, и о большей части этих приготовлений не должен был заранее знать ни один человек в обозе, кроме него самого. У помогавшего бандитам черного искусника вполне могли быть зелья, которые любого заставят выложить даже те сведения, о которых он слышал мельком или давным-давно забыл. А у Инквара не хватит ни сил, ни снадобий, чтобы защитить всех так, как он защитил самого себя.

Закончив все свои секретные приготовления к предстоящей встрече с ночниками, искусник, как белка, взобрался на дерево и привязал между сухих верхних ветвей гамак из одеяла. Тщательно проверил его на прочность, удобно устроился в полусидячем положении и принялся доставать свои сильно поредевшие флаконы.

А потом по очереди глотал усиленные зелья зрения, слуха, обоняния и бодрости. Сегодня на нем была ответственность за жизни почти сотни людей, если считать детей и связанных пленников.

Ночь как-то незаметно посветлела, расцвела бледными, словно выцветшими красками, наполнилась запахами и звуками, принося ощущение тесноты и духоты. Инквар как будто оказался во дворе большой харчевни в самый бойкий, предобеденный час или на рыночной площади большого города в праздничный день и почти задыхался от окружившего его гвалта.

Он даже вспотел, пытаясь выделить из этой какофонии звуков шелест травы под копытами приближающихся врагов. Они непременно должны были быть, просто не могли не появиться, судя по всем его приметам и расчетам. И если не сейчас, то немного позднее, когда получат отчеты своих осведомителей и найдут в степи путь, по которому прошел обоз. И эта весьма непростая для обычных людей задачка, как ни печально, ничуть не сложна для черных искусников.

Инквар ни на миг не сомневался, что у напавших на них ночников на наконечники стрел и болтов было нанесено то самое зелье, каким торговцы метят ценные товары и пользуется он сам. И сейчас в поисковом амулете черного искусника, помогавшего бандитам готовить засаду на обоз, горит не менее пяти ярких искр, точно указывающих, куда Кержан увел свои повозки. А как только ночники приблизятся к обозу, так в том амулете появится и тонкая полоса растянутой Инкваром сторожевой нити. Его тайное послание чужаку, сообщение признанного мастера равному по силе собрату.