Страна рухнувшего солнца (СИ), стр. 5

По кабинету прокатились неуместные вроде бы смешки. Даже Сталин чуть заметно улыбнулся в прокуренные усы и кивнул.

- Да, именно так. И вы считаете, что никто с таким флотом не справится?

- Да, я так считаю. Просто даже потому, что при таких больших размерах структура теряет гибкость. Именно поэтому я предлагаю использовать тот же подход, что и в прошлой войне. Ваш флот и итальянцы под общим командованием советского адмирала, а я веду свои и французские корабли. Как-то так.

- Логично... Товарищ Кузнецов, кого вы предлагаете в качестве командующего вашей группой?

- Я пошел бы сам, - советский адмирал вскочил, будто подброшенный пружиной.

- Исключено, вы нужны нам здесь. Можете потом отправиться к месту боевых действий, осуществлять общее руководство, но вести туда эскадру - а дело это, как я понимаю, долгое - предстоит кому-то другому. Ваши кандидатуры?

Кузнецов замялся на миг, и Лютьенс этим немедленно воспользовался:

- Я бы предложил Белли. Владимир Александрович человек опытный, в той войне зарекомендовал себя с наилучшей стороны. Наши... ваши моряки его уважают, союзники - тоже. Опыт взаимодействия с итальянцами у него есть. Думаю, старый конь борозды не испортит.

Кузнецов, не слишком довольный вмешательством немца, все же неохотно кивнул. Сталин повертел в руке трубку:

- Если возражений нет, предлагается согласиться с предложением герра Лютьенса. И напоминаю вам, товарищи, что времени на раскачку у нас нет. Сейчас на Дальнем Востоке гибнут наши люди. Товарищ Рокоссовский. Вам предлагается возглавить наши сухопутные войска.

- Готов вылететь немедленно! - вскочил со стула генерал-полковник. Как любой нормальный офицер, он был в меру карьеристом и отлично понимал, что хотя работа предстоит тяжелейшая, но в конце его вполне могут ждать маршальские погоны, и такой шанс упускать нельзя. И Сталин, прекрасно понимая ход его мыслей, кивнул. Большая война набирала обороты...

До Берлина Колесников еще дотянул, но потом организм выразил решительный протест такого рода перегрузкам и потребовал отдыха. Как будто не мог подождать до лучших времен, зараза! Хотя, с другой стороны, заснуть в воздухе за штурвалом - глупость. Есть варианты самоубийства и попроще. Так что пришлось оставить истребитель в Берлине и пересесть на борт представительского 'Кондора', благо тот стоял, что называется, под парами. И весь оставшийся путь до Рима адмирал бессовестно проспал, не желая ни о чем думать и беспокоиться. Расслабился за годы мирной жизни... А ведь знал, что еще одна война будет, и скоро. Теперь предстояло срочно наверстывать упущенное.

В Риме светило солнце, и небо казалось прозрачно-белым от жары. По сравнению с суровой прохладой Москвы и занудным берлинским дождем контраст разительный. Вылезая из самолета, адмирал выругался про себя - рубаха и китель мгновенно промокли от пота. На Кипре, возле моря, жара ощущалась совсем не так. Не была такой удушающей. Да и форма одежды, честно говоря, отличалась. Во всяком случае, шорты, в которых Лютьенс выглядел невероятно потешно, для такой погоды подходили куда лучше рассчитанной на северные широты военный формы.

Его, конечно, встречали, да и попробовали бы не встретить, честно говоря, но выглядело это непривычно, утомительно и, на взгляд Лютьенса, срежиссировано оказалось бездарно. Если в Берлине к не слишком любящему пышные церемонии адмиралу просто приехали, а в Москве его по-деловому встретил один из порученцев Сталина, правда, аж в полковничьем звании, то здесь... Парадный строй гвардейцев в идиотской форме, такой длины, что вдоль него собаку выгулять можно. Оркестр. Ковровая дорожка. Боги, что за маразм!

Однако же, пришлось соответствовать. Идти по этой самой дорожке, церемонно поручкаться с каким-то лощеным шпаком в дорогом, шерстяном даже на вид костюме (как он в нем потом-то не истечет), затем идти дальше, но уже в сопровождении двух отменно чеканящих шаг офицеров с невероятно одухотворенными лицами и саблями наголо. Интересно, они и в самом деле чувствуют сопричастность к чему-то важному, или им это выражение к лицам приклеили?

На середине пути, примерно, адмирал не выдержал и содрал с плеч китель. Стало полегче, но ненадолго. Пропитавшаяся едким потом форменная рубаха, высыхая, царапала спину. Ощущения были отвратительные. И все же, он выдержал променад, и даже смог улыбнуться торчащей в почтительном отдалении, за редкой, но грозной на вид цепочкой карабинеров, внушительной группе журналистов. Те, словно того и ждали, тут же застрочили ручками в своих блокнотах, но Лютьенс, не обращая на них более внимания, решительно направился к ожидающему его автомобилю. Плевать, что черный кузов накалился, словно печка. Может, хоть сквозняк в дороге компенсирует местную жару и духоту.

Не компенсировал. Лютьенс, подъезжая к резиденции Муссолини, истекал потом, и мечтал только об одном - холодном душе. А его потащил сразу - и на прием к Дуче. Оставалось только скрипнуть зубами. Что же, если Муссолини считает, что, поставив собеседника в неудобное положение, он облегчит себе жизнь, то это - его ошибка. Колесников стал тем, кем стал, не потому, что не умел терпеть неудобства.

- Герр адмирал! Рад вас приветствовать в моем скромном жилище, - Дуче шагнул ему навстречу с гостеприимно улыбкой на губах. Еще немного, и она выглядела бы издевательски, а так - доброжелательность, и ничего более. Положительно, старый журналист и политик умел владеть собой. - Как вам Рим?

- Отвратительно, - Лютьенс крепко сжал протянутую ему руку. Все, что он успел, это умыться, и настроение его было отнюдь не лучшим. Даже тот факт, что здесь было малость прохладнее, чем на улице, положения не исправлял. - Те, кто строил этот город, были не слишком предусмотрительны в выборе места.

- Или просто более выносливы, чем вы? - Муссолини даже не пытался удержаться от колкости.

- Или, что вернее, тогда климат здесь был получше. Впрочем, плевать. Не нам судить великих предков. Догадываетесь, зачем я здесь?

- Представления не имею.

Играешь, гад? Ню-ню, подумал Колесников, а вслух сказал:

- О нападении Японии на СССР вы, я думаю, слышали?

- Да, мне докладывали.

- Это очень хорошо. В таком случае, вам стоит знать, что Германия вписывается за союзника.

- Что делает? - не понял Дуче случайно затесавшийся во фразу адмирала речевой оборот из будущего. Колесников мысленно выругался.

- Не обращайте внимания, русский сленг приставуч. Поддерживаем союзника, так правильнее.

- И которого из них?

Ну да, формально-то Германия пока что в союзе с обоими. И, кстати, Италия тоже. Адмирал усмехнулся:

- Русских, само собой. Вы против?

- Да нет, - пожал плечами Муссолини. - Нам, в общем-то, все равно.

Вот так, сразу дал понять, что участвовать в войне не сбирается. Ми-и-лай, да куда ж ты денешься? Лютьенс усмехнулся мысленно, но внешне остался бесстрастен.

- То есть, вам все равно, с кем воевать?

Брови Муссолини поползли вверх, что вкупе с общей нездоровой одутловатостью его лица, выглядело достаточно комично.

- Вообще-то, мы не воюем, - осторожно сказал он.

- Ваше право. Но если вы не поддержите никого, то тем самым предаете обе стороны. И они имеют право на соответствующие ответные действия. Что до японцев - так они далеко, и вам на них можно внимания не обращать. Только вот незадача: мы-то близко.

- Вы мне угрожаете?

- Ну, что вы. Просто вспомните, что было в прошлый раз.

Муссолини вспомнил. И о том, как Италии пришлось вариться в собственном соку, и о том, как началось массовое, почти мгновенное обнищание населения. И как тяжело было успокоить заводной итальянский народ. И еще о том, что кредиты, данные ему немцами, надо возвращать. Лютьенс смотрел на него холодно, не мигая. Тому, кто привык к соленому ветру в лицо, это не так и сложно. Потом усмехнулся:

- Ну что, подумали? Взвесили? Мне можно улетать?

- Адмирал, - голос Дуче звучал хрипло. - Мне требуется время, чтобы...