Король северного ветра (СИ), стр. 70

Гайвен отхлебнул черной настойки, с которой уже сошел пар. Горькая на вкус, та оказалась неожиданно бодрящей. Совсем не похожая на вино или пиво, она, кажется, не содержала алкоголя - и, в отличие от спиртных напитков, вселяла не только уверенность в себе и веселость, но и приятную ясность мысли.

В помещении не было никакого хронометра, и о ходе времени юноша мог лишь догадываться. Закончив обед, он прошелся по комнате, подошел к двери. Ручки у нее также не было. Молодой Ретвальд предположил, что в двери может присутствовать специальный отпирающий механизм, срабатывающий при приближении к ней - но видимо, на иберленского гостя этот механизм настроен не был. Юноша вернулся к столу, но доедать принесенную эльфийской стражницей пищу не стал. Вместо этого взялся за принадлежавшую Брелаху чашку и отпил из нее. Гайвену требовалось сосредоточиться, а странное снадобье, называвшееся, кажется, кофе, помогало в этом как нельзя лучше.

"Я должен торопиться. Я не знаю, что сейчас происходит в Иберлене. Жив ли Артур, не попал ли он в плен. Прошло уже около суток с момента переговора, а за сутки успеет случиться многое. Я не позволю, чтоб единственный человек, не изменивший мне, разделил судьбу своего отца. Эти твари думают, что вправе как им вздумается распоряжаться судьбой королевства. Пришла пора положить всему этому конец".

Гайвен чувствовал, как крепнет в нем решимость. Он понимал, что больше не вправе позволить себе мягкости. Есть люди, которые любую попытку быть к ним милосердным принимают за слабость. Путь огня и стали - вот единственный путь, который ему теперь оставался, если он хотел сохранить за собой Иберлен.

Прошло, должно быть, несколько часов, когда в комнату вернулась Айвин. Боевые свои золотистые латы девушка сменила на темно-фиолетовый брючный костюм. При тимлейнском дворе такие дамами не носились, и произвели бы там настоящий скандал. На Гайвена эльфийка посмотрела без малейшей приязни:

- Пошли, - сказала она сухо. - Тебя все заждались.

- Где милорд Брелах? - осведомился Гайвен, поднимаясь.

- Тоже ждет. Шевелите ногами, ваше величество.

Айвин провела Ретвальда несколькими безлюдными коридорами и двумя лестницами. Нигде юноша по-прежнему не видел и намека на окна, словно они находились в подземелье. Ровный электрический свет струился с потолка. Повсюду - много непонятных изделий из стекла и металла. Обстановка оставалась роскошной, достойной королевских палат - изящной работы скульптуры в стенных нишах, мягкие узорчатые ковры под ногами, картины на стенах с рисунками незнакомых пейзажей и странных городов. Одна из этих картин особенно привлекла внимание Гайвена. Высокие тонкие башни, сделанные будто из серебра и сверкающие на солнце стеклянными галереями верхних этажей, стояли на берегу лазурного моря, в окружении пляжей и пирсов, к которым пристали белые корабли без мачт. Изображение было столь четким и мастерски выполненным, что казалось, это некая магия запечатлела его.

- Что это? - спросил, заинтересованный, Ретвальд.

- Мир, который вы, смертные, уничтожили, - бросила Айвин, не оборачиваясь.

Сквозь арочный проход эльфийка привела юношу в большую комнату с высоким сводчатым потолком, чей пол был выложен белым, с розовыми прожилками, мрамором. Простые деревянные скамьи амфитеатром спускались к пустующему пространству в середине зала. На нижних скамьях сидели, кто группами, кто по одиночке, несколько десятков человек. Или, вернее, нелюдей - понял Гайвен, приглядевшись к ним повнимательнее.

Большинство из них, конечно, были похожи на людей - примерно в той степени, в какой похожи на них Айтверны или Фэринтайны. Или сами Ретвальды. Лица - красивые и чуждые одновременно. Движения - мягкие, текучие и резкие сразу. Быстрые развороты голов; молнии взглядов, сверкнувшие при появлении в дверях Гайвена и его спутницы. Горделивая надменность, что застыла в развороте плеч. Одежды у всех разные - кто в длинном церемониальном платье, расшитом серебром или золотом и с широкими рукавами; кто в облегающем ладного кроя костюме, сюртуке или жакете, похожем на тех, что носили в древности; кто в камзоле или дублете по нынешней моде Срединных Земель. Разные прически, разные лица, разные жесты. Общее у всей этой разношерстной публики лишь одно. Древность и могущество, что казалось, волной исходили от каждого присутствующего здесь.

Преодолевая невольный трепет, Гайвен вышел на середину зала, огляделся. Шэграл Крадхейк сидел на самой нижней скамье, высоко распрямив спину, и при виде юноши приветливо кивнул ему. Рядом с Повелителем Бурь находился худощавый седовласый фэйри - тот самый, что взорвал в сегодняшний полдень бомбу в Тимлейнской ратуше и сошелся в бою с Эдвардом Фэринтайном. Видимо, его и звали Дэлен. Держался он замкнуто, и на появление Гайвена никак не отреагировал.

Прямо напротив Повелителя Бурь и его слуги расположился Брелах в компании еще одного сида. Слегка напоминающий командира Стражей Грани внешностью, но будучи куда более субтильного телосложения, с вьющимися каштановыми локонами, что легли на плечи, с лицом пятнадцатилетнего подростка, этот эльф сидел в нарочито небрежной позе, забросив одну ногу, в высоком кожаном сапоге до колена, на другую. На нем были крайне тесные синие брюки, сделанные словно из мешковины; черная рубашка со стоячим воротником; темно-зеленый жилет. Увидев Гайвена Ретвальда, он поднял руку и движением двух пальцев приманил его к себе.

Гайвен подошел к юнцу, что был, по всей видимости, старше его самого в несколько раз как минимум, и коротко поклонился. Он догадывался, что лицезреет местного короля, но будучи сам венценосной особой, ронять достоинство не собирался.

- Здравствуй, - сказал ему эльф, стоило наследнику Ретвальдов приблизиться. - Постой, пожалуйста, возле нас, пока мы будем разговаривать и задавать тебе вопросы.

- Нахальство, с которым вы держитесь, сударь, не делает вам чести, - ответил иберленец сухо. Он понимал, что если позволит обращаться с собой, словно с нерадивой прислугой - нерадивой прислугой местным господам и запомнится. Уроки матери оказались здесь как никогда кстати. - Вы беседуете с королем сопредельного государства, и потому потрудитесь хотя бы представиться для начала.

- Меня зовут Келих Скегран, из Дома Точащих Землю, - ответил ему сид, не меняя тона, и голос ему был звонок, как журчание воды в весеннем ручье. - Я повелитель всех фэйри этого мира, а значит, и твой повелитель тоже. Не проявляй со мной дерзость, пока я не посмотрел, голубая или красная твоя кровь.

Не дав показать, что хоть сколько-нибудь впечатлен этими словами, Гайвен обошел говорившего стороной и сам уселся на скамью - оказавшись на равном удалении и от владыки Волшебной Страны, и от Повелителя Бурь. По собранию прокатился легкий ропот, но Король Сумерек никак не высказал своего недовольства - лишь легкая усмешка скользнула по его устам. Зато подал голос Шэграл Крадхейк, и во взгляде, что он направил на своего государя, мелькнула тень почти неприкрытой ненависти:

- Ваше величество, как я уже вас заверил, мой внук - не безграмотный варвар, лишенный всяких представлений об этикете и хорошем тоне. Также он не крепостной и не раб, чтоб заслужить подобное обхождение.

В ответ Келих Скегран поднял длиннопалую руку, ногти на которой были выкрашены в серебряный цвет, и взмахнул ею. Словно огненная вспышка пронеслась по залу, и Гайвен увидел, как Шэграл с трудом подавил вскрик и согнулся в коротком приступе боли.

- Говори, когда я разрешу тебе, вассал, - сказал король мягко. - Мой благородный совет, - возвысил Келих голос на два тона, - вот перед вами главные герои представления, что приковало к себе наше внимание этим пасмурным днем. Шэграл Крадхейк, известный своим беспокойным нравом; его ручная шавка, Дэлен Дайнер с Неблагого двора; его смертнорожденный отпрыск, Гайвен Ретвальд с холмов Альбиона. Тысячу лет, пусть и с определенными поправками, соблюдался нами договор, заключенный с британским королевским домом, о невмешательстве в дела их государства, известного ныне как Иберлен. С конца последней войны, развязанной все тем же смутьяном, не было прецендентов, подобных нынешнему. Мы поклялись не вмешиваться в делах дикарей; теперь же эта клятва оказалась сломана. Пусть глава Дома Метели скажет слово в свое оправдание, прежде чем я обрушу его и всех его присных в Бездну.