Отчуждение: точка контакта, стр. 10
– Я тоже готов. Но, может, спросим его вежливо, чего он хочет, зачем зовет?
– Эй, ты, – вежливо крикнул Медведь. – Какого тебе хрена надо? Говори, но сам не высовывайся. Могу и я тебя подстрелить, может и мой напарник, может и снайпер.
Ассонов услышал наши переговоры через систему внутренней связи, включил лазерный прицел, и навел красную точку прямо в глаз бандиту. Видимо, майор эту точку увидел, потому и сказал про снайпера. Сам бандит голову повернул, чтобы лазерный луч с глаза убрать.
– Я с предложением от эмира Арсамакова пришел. Эмир клянется, что хочет мирно поговорить. Сотрудничать хочет. Мамой клянется.
– Его мама умерла еще в начале года, – показал я, что хорошо изучил биографию эмира.
– Ее памятью. – поправил себя бандит.
– Что он хочет? – спросил майор.
– Поговорить хочет. Командира к себе в гости зовет.
– А вот хрен ему в пьяную задницу, – предельно спокойно, ни на децибел не повышая тон, продолжил я разговор в том же вежливом, почти ласковом тоне. – Хочет этот мудак поговорить, пусть сюда приходит. Один. И постоянно на прицеле у нас будет. Он уже пытался обмануть. Таким козлам мы не верим. Так и скажи, что я его козлом считаю и зову хоть в глаза, хоть за глаза. И оголтело верить ему не собираюсь ни при каких обстоятельствах. Если у него есть какие-то предложения, пусть подумает, как ему меня убедить. Пусть очень постарается подумать, иначе я его просто уничтожу.
Майор Медведь посмотрел на меня, и деловито кивнул, соглашаясь с тем, чтобы я в данных обстоятельствах взял на себя роль командира отряда. В самом деле, майор Медведь никогда не занимался плотно материалами на эмира Арсамакова, никогда против него не действовал, и не знает его манер. Это автоматически требовало конкретных действий от меня. И именно для этого во многом командующий уговаривал меня вернуться в Резервацию.
– Что скажешь? – спросил я собеседника. – Долго соображать будешь?
– Мне нужно пойти к эмиру, и передать ему, что ты сказал. Если он тебе поверит, он придет. Какая гарантия безопасности будет с твоей стороны?
Я мог бы дать слово офицера, но предпочел не делать этого. Я предпочел действовать с Арсамаковым только так, как он, в моем понимании, того заслужил.
– Я никакой гарантии давать не буду. Если он заинтересует меня своим предложением, я могу согласиться, могу не согласиться, но мне, возможно, нужно будет время, чтобы подумать. Если вообще не заинтересует, я просто пристрелю его, и этим все закончится. Твой эмир не такая уж большая величина, чтобы с ним считаться. Это не только мое мнение. Это мнение моего командования. Иди к эмиру. Сколько времени тебе понадобится?
– Около двух часов, – нетвердо сказал бандит.
– Даю тебе пять минут. Если через пять минут эмир не будет здесь, может вообще не приходить. Я найду его, и уничтожу.
Я говорил предельно жестко, безжалостно, и без всякого уважения к Арсамакову, что, как мне показалось, больше всего удивляет, и даже возмущает моего собеседника.
– Я засек время. Иди, торопись.
– Я не успею за это время дойти до Арсамакова.
– Тогда просто встань, перейди со склона на середину тропы, и сядь на камень. Видишь, камень справа от тебя. Это и есть твое место.
– Я не получу пулю в спину?
Он был не из безрассудно отважных людей. А чрезмерная осторожность уважения никогда не вызывает.
– Зачем нам твоя спина? Ты уже мог бы получить пулю в лоб или в глаз, куда смотрит своим прицелом снайпер. Время пошло.
Ему не требовалось далеко идти, понимал я. Я видел при свете звезд и «лунного света» своего тактического фонаря, как мой собеседник жестикулирует. И понимал, что эмир Арсамаков передо мной. При всей его подлости и желании всегда устроить противнику ловушку, личной храбрости хотя бы для этого эмиру хватало. Об этом говорили все разведдонесения и показания осведомителей – иногда рискнуть он себе позволял. Я подозревал, что у него не осталось людей, и потому он пришел сам и один. Не побоялся. Но эмир видел в этом свой единственный шанс.
Он выбрался со склона, и двинулся в сторону протоптанной тропы. Сел на камень, на который я указал. И стал ждать. Но я решил все же подстраховаться. Прижал микрофон ближе к рту, и прошептал:
– Коля! Камнеломов! Слышишь меня?
– Слышу, товарищ старший лейтенант.
– Запусти свой «беспилотник», пусть следит за нами. Я буду беседовать с эмиром Арсамаковым. Он сейчас здесь. Подстрахуй, чтобы никто не подобрался в ночи.
– Запускаю. «Беспилотник» готов.
– Сейчас подойдет майор Медведь с моим «планшетником». Смотрите вместе что там и как дело обстоит. И докладывай мне, чтобы я знал. Мне могут понадобиться аргументы.
Я вытащил «планшетник» из специального кармана на груди, передал Медведю. Показал, как переключаются камеры. Мои тихие слова до Арсамакова не долетали.
Майор, похоже, с программой работать умел, потому только кивал, и вопросов не задавал. Только перед уходом спросил:
– Ты уверен, старлей, что мы разговаривали с Магометом Арсамаковым?
Меня даже сомнения не посещали.
– На все сто процентов, товарищ майор.
– Что он сможет нам предложить?
– Только то же самое, чем собирался заманить взвод в ловушку. Предложит показать базу пауков и рудник. Это его единственный путь к спасению. Он рассчитывал стать местным властителем с собственным войском. Но мы прошлой ночью все его войско уничтожили. Теперь он – никто, и некому за него заступиться. Он желает своей помощью нам купить себе прощение. Но я обещать ему прощение не уполномочен.
– Да, ты уж будь аккуратнее в обещаниях.
– Я буду разговаривать с ним предельно жестко. Может, слегка побью.
– Удачи. – майор повернулся, и пошел. Пошел и я. Туда, к камню, на котором сидел эмир Арсамаков. Пять шагов не доходя до эмира лежал второй камень, чуть более высокий. Да и сам я ростом на полголовы выше Магомета. И потому я пожелал сидеть так, чтобы разговаривать с ним сверху вниз. Он выбрать сразу более высокий камень не мог. Тогда ему пришлось бы сесть спиной к нам. А он этого опасался. С одной стороны, понимал, что мы, поскольку не стали стрелять в глаз, не будем стрелять в спину, с другой стороны, не опасался, а именно боялся повернуть свою спину нам. Лицом к лицу со смертью умереть не страшно. А вот стоять к смерти спиной, и ждать – будет произведен выстрел или не будет, это высокая психологическая нагрузка для Магомета Арсамакова. Его нервной системе и без того в последние три дня сильно досталось, а тут еще и такую нагрузку выдерживать – это было выше нервных сил эмира.
Чтобы добраться до камня, мне пришлось обойти вокруг гигантского кабана.
Эмир сидел на камне, внешне невозмутимый и хладнокровный. Смотрел, как вообще свойственно взгляду представителя кавказских народов, самоуверенно и чуть-чуть свысока. Он привык к повиновению и почитанию от своих моджахедов. Но получить то же самое от меня едва ли рассчитывал, однако, на всякий случай, вести себя старался привычно. Может, давно уже отучился вести себя иначе.
– Здравствуй, Магомет, – сказал я, и демонстративно убрал руки за спину, показывая, что не намерен ему руку подавать.
– Ты узнал меня? – эмир слегка удивился.
– Конечно.
– Как твои парни умудрились такого зверя завалить! – эмир кивнул мне за спину, имея ввиду, видимо, убитого кабана.
– Точно так же, как вчера две твои новые банды, а до этого, и еще одну. Только банды уничтожали все вместе, а кабана подстрелил один мой снайпер. Он знает, куда стрелять.
– Мой моджахед выпустил в этого кабана целый автоматный рожок. В грудь стрелял. И не смог его даже остановить. Кабан затоптал его.
– Плохо стрелял. Снайпер послал только три пули. Правда, калибра «восемь и шесть на семьдесят». Такая пуля любой бронежилет пробьет, не то что голову кабана.
– Хорошая, наверное, винтовка.
– И винтовка хорошая, и снайпер хороший. Плохих бойцов у меня во взводе вообще нет.
Я спокойно врал. У ефрейтора Ассонова была винтовка «ORSIS-T5000» такого калибра, но она осталась в оружейной горке бригады. Эта винтовка хороша для стрельбы с дистанции километра в полтора. Но она не имеет глушителя. А в наших операциях на Северном Кавказе глушитель часто играет существенную роль. И потому в командировку Ассонов берет малозвучную ВСК-94. Но припугнуть эмира хорошим калибром тоже хотелось.