Опер Екатерины Великой. «Дело государственной важности», стр. 1

Юрий Корчевский

Опер Екатерины Великой. «Дело государственной важности»

Художник Иван Хивренко

© Корчевский Ю.Г., 2016

© ООО «Издательство «Яуза», 2016

© ООО «Издательство «Э», 2016

Глава 1

Столоначальник ухватил просителя за бороду.

– А ну покажь бородовой знак!

Проситель, выпучив от боли и унижения глаза, трясущейся рукой достал из кармана знак и показал его чиновнику. Столоначальник Игнатьев сменил гнев на милость:

– Чего хотел-то?

Сидя за своим столом, Андрей припомнил, что знак сей введён ещё Петром Великим в 1705 году.

Удовольствие носить бороду стоило дорого. С купца средней руки – шестьдесят рублей в год, а с горожанина – тридцать. Сумма изрядная, если учесть, что у самого Андрея жалованье было всего тридцать семь рублей. Конечно, крестьяне в деревне бороду носили безвозбранно, однако же при посещении города были обязаны платить на городских воротах налог в копейку.

Андрей предпочитал бриться, хотя, по правде сказать, и брить-то особо было ещё нечего – на щеках был пушок.

Было от роду Андрею двадцать пять лет, и был он из детей боярских. Род его хоть и был старинный – родитель вспоминал, что прадед его самому Петру Великому служил, однако обнищал. Отцу, Михаилу Евграфьевичу, удалось пристроить Андрея в Санкт-Петербургскую канцелярию юстиц-коллегии. Должность была, правда, самая низкая – служитель, даже не коллежский регистратор, что относится к 14-му классу. Грамотой Андрей владел хорошо, почерком ровным, что столоначальник ценил. Притом обладал умом аналитическим, наблюдательностью, чего начальство не замечало.

Два года Андрей уже протирал штаны в казённом ведомстве без всяких перспектив на ближайшее будущее. С тоской он прикидывал, что сидеть ему в служителях долго, если не подвернётся счастливый случай.

Андрей задумался и даже не заметил, как посетитель ушёл.

Начальника своего, Игнатьева, Андрей не любил – даже побаивался. Савва Игнатьев имел должность коллежского секретаря, относящуюся к 10-му классу, был своенравен, крут, груб с посетителями и заискивающе мягок с вышестоящими. «Эх, попасть бы в розыскную экспедицию – там работа живая, – думал Андрей, – однако вакансий нет, потому как невелика экспедиция, всего два члена и восемнадцать служителей».

Да, видно, повернулась удача к Андрею лицом. Уже после обеда, к вечеру ближе в канцелярию не вошёл, а ворвался купец с багровым кровоподтёком под глазом. То, что это был именно купец, Андрей определил сразу – лицо бритое, и одежда не немецкого покроя, а русская: шёлковая красная рубаха, кафтан синий, штаны суконные, чёрные и заправлены в короткие мягкие сапожки.

– Это что же деется! – с порога заорал он. – Честного человека белым днём обобрали! Я – купец второй гильдии, а меня какие-то шпыни побили!

Савва Игнатьев на мгновение ошалел от такого напора, но потом пришёл в себя.

– Где обобрали?

– Рядом совсем – квартал отсюда! На Екатерининском канале, у немца, что трактир там держит.

– Как фамилия?

– Они мне что? Назвались?

– Да твоя фамилия!

– Рыбнев. Нифонт Рыбнев.

– Описать их сможешь?

– Это как?

– Ну выглядели разбойники как?

– Один – во! – Купец развёл руки. – Амбал настоящий. А второй – шкет.

Савва обвёл глазами комнату. Как назло – никого из розыскной экспедиции. Только Андрей в углу, за своим столом скрипит гусиным пером – не очень-то, впрочем, и активно, больше прислушивается к разговору. Да тут и глухой услышит – купец кричал в полную силу лёгких.

– Угомонись, купец, э-э-э… Как там тебя?

– Нифонт.

Савва нашёл выход из затруднительной ситуации.

– Вот, с тобой пойдёт наш служитель, Андрей Путилов.

– Благодарствую, ваше благородие!

Для «благородия» Игнатьев чином не вышел, но обращение ему явно польстило, он самодовольно улыбнулся.

Купец размашисто шагал, рядом, едва поспевая, почти бежал Андрей.

– Брат с Урала надысь вернулся, говорит – казаки на Яике бунтуют. Не слыхать ли чего?

– Не слыхать, – коротко ответил Андрей.

Его больше занимал вопрос «Что делать?». Вот приводит его купец на место, где его ограбили, – а дальше? Теоретически он имел понятие, читал в указах, слышал разговоры. Но сам никогда на месте происшествия не был.

Купец остановился недалеко от моста, называемого ещё Полицейским, – через Мойку.

– Вот туточки они и напали на меня. Сначала шкет пристал, а потом, когда я его послал по матушке, уж амбал вмешался. Двинул в ухо да в глаз. Кулачищи пудовые, свет в глазах померк. Тут они пояс вместе с кошелём и срезали.

– Денег сколько было?

– В самую точку вопрос! Двести рублей ассигнациями по двадцать рублей. Я как раз из Купеческого банка на Петербургскую сторону шёл, на Сытный рынок. Лавка у меня там, в ряду.

К Андрею приближалась наёмная пролётка с седоками. Копыта лошади звонко цокали о булыжную мостовую, из экипажа неслась пьяная песня.

Андрей посторонился, а купец вдруг застыл на месте.

– Они это, ей-богу они едут и песни горланят!

Купец занервничал, шагнул с мостовой на тротуар, потом назад.

– Господин Путилов, да сделайте же что-нибудь! Ведь уедут же!

Андрей бы и рад был остановить пролётку, да как? Сюртук форменный на нём – такой же, как и на многих других служащих, оружия нет при себе никакого – даже ножа завалящего.

– Стой! – закричал он кучеру.

А купец неожиданно шагнул прямо к лошади и схватил её под уздцы.

Лошадь мотнула головой и встала. С козел вскочил кучер и взмахнул кнутом. Купец получил бы удар, если бы Андрей не успел вскочить на колёсную ось и толкнуть кучера. Не ожидая толчка сбоку, тот вывалился на мостовую и заорал.

Заслышав вопли кучера, к пролётке поспешили два солдата.

Андрей обернулся к седокам. Про себя отметил, что они похожи на описанных купцом амбала и шкета. Оба вдрызг пьяные. Горланить, правда, перестали и мутными глазами непонимающе уставились на Андрея.

Андрей с места кучера прыгнул на седоков и ногой нанёс сильный удар в живот амбалу, пытаясь вывести из строя наиболее грозного противника. Амбал широко разинул рот и согнулся.

Подоспевшие солдаты по ошибке схватили купца.

Андрей повернулся:

– Я из юстиц-коллегии, помогите схватить этих двух преступников!

Кучер замолчал, а солдаты с обеих сторон вскочили на подножки пролётки. Один из солдат, молодой здоровый парень, явно из крестьян, как пушинку выдернул из пролётки шкета и приложил его о мостовую. Амбал очухался от удара Андрея. Увидев, как обижают шкета, он поднялся во весь рост и ударил второго солдата кулаком в грудь.

Мимо скакал верхом гвардейский офицер – прапорщик, ранее называемый фендриком. Узрев, что идёт потасовка между цивильными и солдатами, он развернул лошадь, подскакал, вытащил шашку и плашмя ударил ею амбала по голове. Тот схватился обеими руками за голову и зашатался. Андрей снова ударил его ногой в бок, и амбал выпал из пролётки. К нему подскочил солдат, расстегнул пояс и начал заводить назад руки, чтобы связать.

Но амбал был слишком силён, к тому же пьян и разъярён. Он поднялся сначала на четвереньки, потом встал в полный рост, стряхнув с себя солдата. Тут уж на амбала навалились все вместе – Андрей, солдат, купец. Соскочивший с лошади фендрик ударил амбала сзади ногой под колено и, когда тот потерял равновесие и упал на колени, добавил рукоятью шашки по голове. Амбала снова повалили и связали руки за спиной его же ремнём.

Все тяжело дышали, как после тяжёлой работы, одежда была в пыли.

Прапорщик оглядел солдат:

– Что происходит?

– Не можем знать, господин фендрик!

– Я позвал их на помощь, – вмешался Андрей. – Я служу в юстиц-коллегии и попросил их помочь мне задержать преступников. Прошу принять, господин прапорщик, благодарность за оказанное содействие.