Последнее королевство. Бледный всадник (сборник), стр. 90

Вульфер помедлил, почесывая то место под воротником, куда его укусила вошь.

– Мне приходится вдобавок кормить и священника, и за него мне Альфред тоже не платит. Мало того, я должен кормить за свой счет даже Этельвольда!

– Когда меня самого держали в заложниках в Верхаме, – объяснил я, – ярл Рагнар спас мне жизнь. Гутрум убил всех остальных, но Рагнар меня защитил. Он сказал, что прежде им придется убить его.

– А этот Рагнар не похож на человека, которого легко убить, – сказал Вульфер, – но если Гутрум нападет на Уэссекс, мне приказано сделать именно это – убить заложников. Убить множество датчан. Может быть, всех, кроме женщин. – Он мрачно уставился на двор перед таверной, где несколько человек при лунном свете играли в кости, а затем негромко добавил: – А Гутрум обязательно нападет.

– Я слышал другое.

Вульфер подозрительно взглянул на меня.

– И что же ты слышал, юноша?

– Что Бог ниспослал нам мир.

Вульфер рассмеялся, оценив мой сарказм.

– Гутрум в Глевекестре, а оттуда всего полдня пути до нашей границы. И говорят, с каждым днем приходит все больше датских кораблей. Они в Лундене, они на реке Хамбер, они на берегу Гевэска. – Он нахмурился. – Новые корабли, новые воины, а Альфред строит церкви! А еще этот парень, Свейн…

– Что за Свейн?

– Он привел свои корабли из Ирландии. Этот мерзавец сейчас в Уэльсе, но он там не останется, верно? Он обязательно явится в Уэссекс. И говорят, все больше датчан прибывает к нему из Ирландии.

Вульфер пригорюнился: так огорчили его эти новости.

Я не знал, правду ли он рассказывает, потому что ходили самые разные слухи, но Вульфер явно верил во все, что говорил.

– Самое лучшее – немедленно отправиться маршем в Глевекестр, – заявил он, – и перерезать там как можно больше датчан, прежде чем они перережут нас. Но какое там, ведь нашим королевством правят священники.

«Это верно, – подумал я, – так же верно, как и то, что Вульфер не поможет мне увидеться с Рагнаром». И поинтересовался:

– А ты не передашь Рагнару мое послание?

– Каким образом? Я же не говорю по-датски. Я мог бы попросить священника, но он все расскажет Альфреду.

– А у Рагнара есть женщина? – спросил я.

– Говорят, есть.

– Худенькая такая девушка? – предположил я. – Черноволосая? С ястребиным лицом?

– Похоже, так, – настороженно кивнул. – У нее еще есть собака, да?

– Да, – ответил я, – по кличке Нихтгенга.

Вульфер пожал плечами – его не заботило, как зовут собаку. Но потом до него кое-что дошло.

– Нихтгенга, говоришь? – заинтересовался он. – С чего бы это датская девушка дала своей собаке английскую кличку?

– Она не датчанка. Ее зовут Брида, и она саксонка.

Некоторое время Вульфер молча смотрел на меня, а потом рассмеялся.

– Вот хитрая маленькая сучка. Выходит, она подслушивала наши разговоры, так?

Брида и вправду отличалась хитростью. Она была моей первой любовницей, эта девочка из Восточной Англии, воспитанная Рагнаром Старшим, а теперь спавшая с его сыном.

– Поговори с ней, – попросил я, – передай от меня привет и скажи, что если дело дойдет до войны…

Я помедлил, не зная, что именно сказать. Обещать сделать все, что в моих силах, чтобы спасти Рагнара, не имело смысла: ведь если начнется война, заложников убьют задолго до того, как я смогу до них добраться.

– Если дело дойдет до войны, то что? – поторопил меня Вульфер.

– Ну, тогда, – повторил я то, что сказал сам Вульфер перед моим покаянием, – мы все будем думать лишь о спасении собственной жизни.

Он долго глядел на меня, не говоря ни слова, и по этому его молчанию я догадался, что, хотя я и не сумел найти нужных слов для послания Рагнару, Вульфер все прекрасно понял. Он допил свой эль.

– Выходит, эта сучка говорит по-английски, да?

– Она англичанка.

Вообще-то, я и сам был англичанином, но ненавидел Альфреда и, будь такая возможность, присоединился бы к Рагнару, хотела того Милдрит или нет. По крайней мере, я лелеял в душе такие планы. Но где-то глубоко под землей, где страшный змей гложет корни Иггдрасиля, древа жизни, сидят три пряхи, которые и прядут нити нашей судьбы. Хотя людям кажется, будто они сами принимают решения, однако на самом деле все наши жизни в руках этих трех женщин. Они прядут нити наших судеб, а судьба правит всем. Датчане это знали, и даже христиане знали это. «Wyrd bið ful aræd», – говорим мы, саксы. «Рок не остановить». И пряхи устроили мою судьбу совсем иначе, потому что спустя неделю после той встречи с Вульфером, когда в Эксанкестере снова стало тихо, они послали мне корабль.

Первым мне сообщил об этом раб. Однажды утром он прибежал с полей Окстона и сказал, что в устье Уиска видели датский корабль. Я натянул сапоги и кольчугу, схватил висевшие на колышке мечи, крикнул, чтобы мне привели лошадь, вскочил в седло и поскакал к берегу, где гнил «Хеахенгель».

Теперь там появилось еще одно судно. Оно приближалось к длинной песчаной косе, отделявшей Уиск от открытого моря. Парус этого корабля был подобран к рее, весла поднимались и опускались, словно крылья, а длинный корпус оставлял за собой кильватерную струю, мерцавшую серебром в свете восходящего солнца. На высоком носу судна стоял человек в полном вооружении, в шлеме, с копьем – и за моей спиной, там, где жили в землянках несколько рыбаков, это вызвало настоящую панику: люди спешили к холмам, прихватив с собой те немногие пожитки, какие могли унести.

Я окликнул одного из беглецов:

– Стой! Это не датчане! Это судно западных саксов!

Но люди не поверили мне и все равно поспешили убраться прочь вместе со своим скотом. Их можно понять, ибо они поступали так многие годы: при виде судна бросались бежать, потому что на кораблях приплывали датчане, которые несли смерть. Но у этого корабля не было на носу дракона, волка или орла, и я узнал судно – то был «Эфтвирд». Его имя, пожалуй, единственное среди всех судов флота Альфреда, было мне по душе. В отличие от докучливо-набожных названий вроде «Хеахенгель» («Архангел») или «Кристенлик» («Христианин») слово «Эфтвирд» означало «Судный день». Хотя название и было вдохновлено христианством, однако оно довольно-таки точно описывало, какую участь этот корабль сулил датчанам.

Человек на носу помахал мне, и впервые с тех пор, как я подполз на коленях к алтарю Альфреда, у меня стало легко на душе: я узнал Леофрика. А потом нос «Эфтвирда» уткнулся в грязный берег, и длинный корпус, содрогнувшись, замер.

Леофрик сложил руки рупором:

– Насколько глубока здесь грязь?

– Ерунда! – крикнул я в ответ. – Глубиной в руку, не больше!

– Я смогу пройти?

– Конечно сможешь! – прокричал я.

Он прыгнул и, как я и ожидал, погрузился по бедра в густую черную жижу. Я согнулся в седле от смеха, и команда судна смеялась вместе со мной, в то время как сам Леофрик сыпал проклятиями.

На то, чтобы его вытащить, ушло десять минут, и к этому времени многие из нас тоже перемазались в вонючей жиже, но потом команда, состоявшая в основном из гребцов и воинов примерно моего возраста, сгрузила эль, хлеб и солонину, после чего мы провели целый день на берегу: как раз начинался прилив.

– Ну ты и задница, – проворчал Леофрик, глядя на грязь, забившуюся в кольца его кольчуги. – Одно слово – Эрслинг.

– Не сердись, это я от скуки, – ответил я.

– Тебе скучно? И нам тоже.

Похоже, в последнее время флот вообще не выходил в море. Его отдали под команду некоему тупому солдафону по имени Бургвард. Брат его был епископом Скиребурнанским, и Бургвард получил приказ не нарушать мира.

– Если датчане не отчаливают, – пояснил Леофрик, – значит и мы не отчаливаем.

– Тогда что ты тут делаешь?

– Он послал нас, чтобы спасти этот кусок дерьма. – Леофрик кивнул на «Хеахенгель». – Хочет снова иметь двенадцать кораблей, понимаешь?

– А я думал, что строятся новые.

– Их начали было строить, но все дело остановилось из-за каких-то подонков, которые разворовали древесину, пока мы сражались у Синуита. А потом кто-то вспомнил про «Хеахенгель» – и вот мы здесь. Бургварду мало одиннадцати кораблей.