Путь Меча, стр. 95
– ...мечась между мудрым Муниром и гордым Масудом, вкусив крови зверя, пережив смерть Друдла, отправив твоих кабирских убийц к Тому, кто ждет их в раю, если Он их там действительно ждет – все это время я непрерывно, в душе и в помыслах своих убивал тебя и только тебя.
При последних словах Асахиро Ли и Но-дачи вздрогнули.
Я-Единорог ждал.
Нет.
Они не сказали ничего.
И косого взгляда Асахиро в сторону Фаризы было достаточно, чтобы сабля и женщина остались на месте.
– Я убивал тебя, но ты не умирал. Ты оставался где-то глубоко внутри меня, и если сейчас я на самом деле убью тебя, то ты останешься во мне навсегда. Я никогда не смогу избавиться от призрака. И все-таки ты умрешь, Блистающий Но-дачи и человек Асахиро Ли. Сегодня. Сейчас. Сию минуту.
Дзю рванулся вперед и с силой ударил в клинок Но-дачи. Раздался долгий и чистый звон. В то же мгновение Единорог почти нежно погладил Асахиро Ли по щеке. Лезвием. Капля крови, набухая, сорвалась вниз и упала на большой меч, лежавший поперек стола.
И растеклась.
– Ты умер, – сказал Я-Единорог. – Отныне ты умер, Блистающий Но-дачи и человек Асахиро Ли. Призрак, мучивший меня все это время, мертв. Я свободен и говорю тебе, мертвому – спасибо за то, что я стал тем, кем стал. Раньше ты принимал решения за других: сегодня я принял решение за тебя. Ты умер. Ты родился заново. Мы обязаны друг другу жизнью – не той, что была, но той, что начинается отныне. Так что мы квиты. Я приветствую тебя.
– Я приветствую тебя, – следом за Мной-Единорогом повторил Обломок. – Смотри, младенец, чтобы мне не пришлось раскаяться в этом. Потому что мои шутки не всегда бывают смешными.
– Я приветствую тебя, – одновременно заговорили Заррахид и Кос. – Имей ты хорошего дворецкого – не гулять тебе тогда по ту сторону Кулхана. Ладно, будем считать, что тебе просто не повезло в прошлой жизни... надеюсь, в новой повезет больше.
И тут случилось непредвиденное.
– Привет, Но! – радостно завопил Сай Второй, вылетая у Коса из-за пазухи и вонзаясь в столешницу рядом с Но-дачи и Асахиро Ли. – Привет, Кунда! Чтоб вы все сломались – до чего же я рад вас видеть!.. А мы тут вас ищем, ищем...
Асахиро рывком поднял голову и посмотрел на меня.
Глаза его неестественно блестели.
Живые глаза.
Точно так же блестел клинок Но-дачи.
Живой клинок.
– Лучше б ты убил меня, – тихо сказали человек Асахиро Ли и Блистающий Но-дачи.
– Обойдешься, – ответил Я-Единорог.
– Правильно, – согласился Обломок. – Я им такую новую жизнь устрою...
...а потом мы долго говорили – часа два или больше, перебивая друг друга, веря и не веря, споря, соглашаясь, хмурясь и смеясь; мы говорили о Кабире и Шулме, о Мунире и Масуде, о жизни и смерти... о Коблане, Друдле, Чин, эмире Дауде, Детском Учителе, Шешезе, Гвениле, Волчьей Метле, о старом Фархаде, о руке аль-Мутанабби, о людях и Блистающих, о возможном и невозможном, о записках Фаня Анкор-Куна, о старейшинах Совета Высших и Тусклых-батинитах; о Джамухе Восьмируком и Тусклой Чинкуэде...
– Больше никто не вернулся, – взахлеб рассказывал Асахиро, и ему вторил Но-дачи, – никто из наших... только мы да Фариза с Кундой. Ну, Кургай с Шото и Тощий Ар-Фасин с двумя Саями – эти в Кабире погибли, а остальные где? Где они?! Ну хоть кто-нибудь!..
– Там же, где и еретики-батиниты Хаффы, Кабира, Дурбана и Кимены, – перебивали их Кос и эсток. – Дескать, мир не переделаешь, даже под угрозой конца света; а мы тоже люди. Или: мы тоже Блистающие. Лучше и не скажешь. Решили, небось – поживем, как следует, а придет Шулма, так умрем, как следует...
– Зря, все зря, – сокрушался Асахиро.
– Ну почему же! – возмущался я. – И ничего не зря... хотя, конечно...
Все те же три любопытные звезды мерцали за окном, дело близилось к полуночи – на улицах простучали колотушки третьей стражи, значит, полночь наступит через два часа – и у меня уже заболел язык, а у Единорога – клинок, когда Фариза и Кунда вспомнили о главном.
Точнее, о том, что еще недавно было главным для них.
О том, что заставило их преградить нам дорогу.
Сегодня днем около базара мальчишка-посыльный передал Фаризе записку.
«Пора платить, – значилось там. – Этой ночью в четвертую стражу у заброшенного водоема в квартале Цин-эрль, в восточной части города. Если, конечно, ты не боишься. Эмрах ит-Башшар из Харзы».
Когда Фариза прочитала записку и огляделась по сторонам – у дальней коновязи она увидела Эмраха. Которого не помнила в лицо; верней, помнила, но смутно.
Зато сабля Кунда Вонг отлично помнила Пояса Пустыни, Маскина Седьмого (ныне Тринадцатого), чьего прошлого Придатка она зарубила нынешним летом в Харзе – а Пояс Пустыни блестел в руке ит-Башшара отнюдь не двусмысленно.
Эмрах и Маскин насмешливо отсалютовали Фаризе и Кунде, и исчезли за коновязью.
Догнать их не удалось.
Да и к чему их догонять? – у заброшенного водоема, в квартале Цин-эрль и так далее...
Я еще раз повторил историю о Тусклых, жертвоприношении Прошлым богам и клятвопреступлении старейшин.
Вкратце.
– Плевать, – отрезала Фариза. – Одного ублюдка убила, и второго убью. Батиниты, Тусклые... дерьмо.
Как я уже понял, Фариза вообще не отличалась изяществом обхождения. Думаю, что шулмусы с радостью принимали ее в племя. Эмрах поступил умно, написав: «Если, конечно, ты не боишься». После этих слов Фариза не то что пришла бы – приползла бы к водоему и зубами загрызла бы мстителя.
Сабля Кунда Вонг – в ответ на предложение Но-дачи попросту не ходить никуда – только насмешливо присвистнула, едва не задев ухо отпрянувшего ан-Таньи. А если пойдут они – пойдет и Асахиро. Естественно, вместе с Но. Вот почему они сперва явились ко мне – если настала пора платить по счетам, то они хотели расплатиться сразу по всем. «Убей, но выслушай!» Да, они готовы были платить...
Платить той монетой, которую разменяли в Шулме.
– Ох, Шулма-то рада будет, – проворчал Обломок. – Пока она еще до нас доберется – а мы тут уже сами друг друга перерезали да переломали...
– Собираемся, – коротко приказал я. – К полуночи мы должны быть у водоема. Все.