Путь Меча, стр. 60
– А я его по-всякому называю, – самодовольно заявил Обломок. – У меня воображение богатое... и нездоровое.
– Вы что тут, с нарезки съехали?! – завопил несчастный Сай. – Как это Придаток может со мной, с Блистающим, разговаривать?! Как он вообще может...
– Может-может, – прервали его мы с Дзю одновременно.
– Мы много чего можем, Сай, – продолжил уже я сам, без Обломка, потому что шуту тоже было не вредно меня послушать, раз у него такое воображение. – Вы, Блистающие, кого мы звали оружием, и мы, люди, кого вы звали своими Придатками – каждый из нас считал (да и считает), что именно их род правит миром, а прочие – не такие – у него, у венца творения, в услужении. Ну что ж... я готов простить Но-дачи и его Придатку... тьфу ты! То есть я хотел сказать – его хозяину... слушай, Единорог, не обижайся!.. Короче, я готов простить им обоим свою отрубленную руку, потому что волей случая я, человек, не раз державший в руке меч – лишь железную, невозможную руку я сумел протянуть Блистающему, как равному! И не все ли равно, в конце концов, кто из нас правит миром?! Тем более что вы привезли из Шулмы зародыш такого мира, которым не то что править – в котором жить не хочется!
– А мне, ты думаешь, хочется?! – запальчиво перебил меня Сай. – Я когда своего первого заколол – мне... я чуть не сломался на этом! Потом, правда, полегче стало, но все равно...
Сай помолчал.
– Мне кажется, – наконец бросил он, – что у меня сейчас боковые усы в узел завяжутся. Или винтом закрутятся. Или еще чего... Как ты сказал, тебя зовут? Если, конечно, ты не Единорог.
– Чэн. Чэн Анкор.
– И ты этот... человек? Который как бы Придаток, но человек?
– Как бы да, – чуть насмешливо ответил я.
– И говорит со мной сейчас не Единорог, а ты? Через эту самую... железную руку?
– И он еще называл меня – меня! – тупым! – не выдержал Дзюттэ. – Да через руку он говорит, через руку – не через ногу же! Ну, кто теперь из нас тупой?!
Впрочем, потрясенный Сай оставил этот выпад без внимания – и, опять же, правильно сделал.
– Наверное, тогда ты должен меня ненавидеть, – едва шелохнулся он.
– Наверное, должен. Но не могу. Во-первых – ты уж прости – я лишь недавно понял, что оружие можно ненавидеть так же, как и человека; а во-вторых, убивать мы с Единорогом уже научились, а вот с ненавистью что-то плохо получается – во всяком случае, если всерьез и надолго. Не готовы мы к этому... хотя уж как нас в последнее время готовили! То, что делал ты и тебе подобные, пускай из самых благих побуждений – это ведь тоже Путь. Путь Меча... к сожалению. И да будет милостив к вам гордый Масуд-оружейник, несчастные Блистающие, побывавшие в прошлом!..
– Спасибо, – еле слышно прошептал Сай. – Нет, Единорог, это и впрямь не ты... ты злой, а этот... этот добрый. Он меня понимает...
«Ну, вот, – рассмеялся Единорог глубоко внутри меня, – Чэн Анкор, любимец заблудших Блистающих. И его злобный меч...»
– Сколько вас осталось? – спросил Единорог у Сая, не дожидаясь меня.
– Шестеро. Если со мной считать. Шесть Блистающих и пять Придат... э-э-э... пять человеков. А зачем вам это? Чтоб ловить проще было, да?! Или перебить поодиночке?!.
Чувствовалось, что Сай огрызается скорее для порядка, сам не очень-то веря в собственные слова.
– Знать хотим, ржа тебя заешь! – лязгнул Дзюттэ. – Делать что-то надо! А то и впрямь Шулма сюда нагрянет, а мы тут все, так сказать, гостеприимные... или мы с вашей помощью гостеприимность свою так исполосуем, что сами, не дожидаясь, в Шулму заявимся, концы света с концами сводить! Думать, думать надо. И вам думать, и нам, и всем...
...Сай боялся. Боялся поверить. Но у него не было выбора. Во-первых, он устал от одиночества и страстно желал снова стать своим, одним из сообщества; более того, у Сая были несомненные виды на Коса. Потеря Придатка – чтоб лишний раз не путаться, я решил принять это слово без обид и глупостей – так вот, потеря Придатка, сами понимаете, дело нешуточное.
Ну а во-вторых, если мы все-таки обманщики и негодяи, то на втором плане размышлений Сая резко возникал образ долговязого немытого Придатка в холщовых штанах, грузившего на арбу при помощи Сая Второго – что бы вы думали? – вот-вот, это самое и грузившего...
И Сай, как говаривали кабирские стражники-айяры, раскололся. Похоже, он и сам давно мечтал этим с кем-нибудь поделиться.
Впрочем, знал он не слишком много.
Рассказ Сая о его пребывании в Шулме почти дословно повторял судьбу Но-дачи, рассказанную Единорогу покойным Детским Учителем, или судьбу Асахиро Ли, Придатка Но-дачи, рассказанную мне покойным Друдлом – или уж как хотите, потому что не в этом дело.
Отнюдь не в этом.
А вот после их побега из Шулмы...
Девять их осталось. Девять Блистающих и семь Придатков. Тех, кто сумел придти в Шулму и уйти из Шулмы, оставив там часть своей жизни и часть чужой смерти; девять Блистающих и семь людей, дважды прошедших Кулхан...
Мало их было. Очень мало.
Так и сидела эта малость на границе Мэйланя, перед открытыми дорогами в Кабир, Дурбан, Лоулез, Харзу – и за спинами их незримо оставалась Шулма и встающие над ней Джамуха Восьмирукий и прямой короткий Чинкуэда, Блистающий-убийца не по принуждению, а по призванию.
И еще там были рукоплещущие Джамухе шулмусы и Дикие Лезвия шулмусов.
Девять Блистающих и семь Придатков уже знали, что это такое.
И еще они знали, что дело их неизбежное и безнадежное. И страшное оно, их будущее дело. Страшное именно своей неизбежностью и безнадежностью. Но другого выхода у них не было. Или был – но они не сумели его найти.
Они разделились. Но-дачи, Шото и три Сая отправились в Кабир. Острая до безумия сабля Кунда Вонг, а также ее спутник, очень прямой и очень упрямый двуручник Клейм (почему-то свое полное имя – Клеймора – он считал женским и потому не любил) двинулись в Харзу.
Как я понял, именно Кунда Вонг или Клейм убили друга Эмраха ит-Башшара, прошлого Придатка Пояса Пустыни.
Двулезвийная секира из семьи Лаброс, полного имени или прозвища которой Сай не запомнил, и отчаянный Акинак Джанг свернули западнее, мимо Хаффы к Оразму, намереваясь достичь Лоулеза.