Путь Меча, стр. 100
«Она смогла убить! – думал я. – Ну да... она же видела гибель деревни... а метательные ножи – они вообще не Беседуют, они Говорят по очереди, а на турнирах летят свободно – и в полете Мастерство Контроля совсем другое... Но – она сумела!.. чему ты радуешься, Чэн-дурак?! Чему ты радуешься?!.»
– ...они пришли ко мне за советом, – это говорил уже мой родич Лян. – А какой я им мог дать совет?! И тогда я вспомнил о тебе, Чэн. Ты уже сталкивался с людьми... с людьми, которые убивают. И я подумал... подумал, что ты возможно – возможно! – найдешь нужное решение. Дома мы тебя не застали, а у ворот встретили Матушку Ци...
– И в итоге нам пришлось ей все рассказать, – хмуро пробормотал Чандра, косясь на старуху. – Иначе бы не отвязалась! Впрочем, она и так не отвязалась...
Ах, как я понимал Чандру!
– Вовремя меня встретили благородные господа! – немедленно подала голос Матушка Ци. – Ах, вовремя... иначе кто бы им показал сюда дорогу? – а я сама-то дороги не знала, откуда мне дороги всякие знать, к разным залам тайным, где многое по ночам творится... да только сердце бабке подсказывало, сердце глупой вещало, куда господин Чэн отправился, сердце подсказывало-вещало, вот и вела я, дура старая, и показывала...
– И вела, и показывала, – подтвердил мрачный Чандра. – И откуда только знала?!.
Похоже, источник осведомленности Матушки Ци оставался загадкой для всех, а старуха отнюдь не спешила просветить собравшихся на этот счет.
Я посмотрел на источник – на Чань-бо, невинно мерцающего лопатой-лезвием и полумесяцем. Видимо, старейшины-Блистающие не хотели, чтобы в роду их Придатков сохранялось знание о клятвопреступлении – а старейшины-люди и вовсе мечтали стереть память об этом – так что ни Лян, ни Чандра-Дэв о тайном зале и жертве Прошлым богам знать ничего не знали (в отличии от Кханды и Скользящего Перста).
А если и знали – то так, как знают легенду.
Другое дело – Чань-бо, если его и впрямь оставили молчаливым свидетелем, следящим за самоубийствами старейшин-Блистающих. Тогда в роду его Придатков сохранялось и знание, и память, и все, что нужно!.. не зря старуха прошлым эмирата интересуется...
Или остается предположить, что Матушке Ци второй век пошел. Хорошо сохранилась, однако, больше семидесяти никак не дать!..
– Это Шулма, – негромко, но так, чтобы все слышали, сказал Асахиро Ли.
– Это Шулма, – так же негромко прозвенел Но-дачи.
Мало кто из людей и Блистающих понял их. Одни не знали. А другие, возможно, делали вид, что не знают.
И тут заговорил старый Вардан Сач-Камал, Сайид-на, Глава Учения Батин.
– Люди отвергли Истину. Люди перестали приносить жертву Прошлым богам. Люди – забыли. Поэтому Прошлые боги сами напомнили о себе. Нет, Чэн-в-Перчатке, мы не сойдемся с тобой в поединке, ибо жертва принесена. Большая жертва. Первая из многих, заставящих нас повернуться лицом к Истине...
– Хорошо, Сайид-на, – кивнул я, думая о своем. – Жертвы, жертвы... много будет жертв. Чтобы их было меньше, я должен встретиться с Истиной лицом к лицу. Поэтому я попрошу тебя об одной услуге. Не сочти за труд и поставь свою секиру вон в тот угол... Ладно?
Сач-Камал удивленно посмотрел на меня, но, тем не менее, степенно прошел в указанный угол и аккуратно прислонил к стене свою двуручную секиру.
Я посмотрел на седую женщину с копьем, которая так за все это время и не двинулась с места.
– А вы – свое копье. Прошу вас!
Женщина молча оказалась в углу – я позавидовал мягкости и скрытности ее скользящего шага – и поставила копье рядом с секирой Сач-Камала.
– Теперь вы, господа! – обернулся к родичу Ляну и Чандре-Дэву.
Те переглянулись, пожали плечами но отнесли мечи туда, куда было указано.
– Матушка Ци, будьте любезны, присоедините к ним свой Чань-бо!
Старуха повиновалась молча – за что я был ей безмерно благодарен.
Так, вроде бы все... без Но, Кунды и Сая я вполне обойдусь. Надо будет – позову.
Я зашел в угол – так, наверное, входят в клетку с пятнистым чаушем – где угрюмо выстроились Блистающие и Тусклые, и опустился на холодный пол. Моя правая рука лежала на рукояти Единорога. За поясом устроился Дзюттэ.
«Единорог, давай ты, – подумал я. – Если будет надо, я поддержу, но не будем их смущать и отвлекать от главного».
«Хорошо, Чэн», – был ответ.
И, отрешившись на время от мира людей, я вошел в мир Блистающих.
– Вы посмели явиться сюда! – услышал я гневный лязг, не предвещающий ничего хорошего, и понял, что это Юэ Сач-Камал. – Вы, предатели и клятвопреступники, посмели вновь придти в этот зал!
Кханда Вьячасена и Скользящий Перст понуро молчали.
– Все вы тут хороши! – бесцеремонно перебил его Обломок. – Посмели, явились... И вообще, сожженная деревня – это ваша работа!
– Наша? – искренне удивилось копье.
– А по какому праву, – упав на пол, загремел Юэ Сач-Камал, – заговорил ты, незваный гость, нарушая разговор Старейших?!
Кханда торопливо упал рядом с Сач-Камалом и звенящим шепотом что-то сообщил ему. Единорог-Я успел разобрать всего несколько слов – «Кабирский Палач» да «фарр-ла-Кабир» – после чего Кханда умолк, а Сач-Камал налился багровыми отблесками.
– Мы не имеем к сожжению деревни никакого отношения, – произнес он после долгой паузы.
– Не имеете? – вмешался Единорог-Я. – А Чинкуэда? Один из...
– Одна, – уточнил Юэ Сач-Камал.
– Неважно! Одна из вас! Ведь ты не станешь этого отрицать?
– Не стану, – к Юэ вернулась его прежняя невозмутимость. – Чинкуэда Кехая по прозвищу Змея Шэн была одной из нас и одной из выживших после подлого побоища...
Все-таки не преминул лишний раз уколоть!
– И это вы заслали ее в Шулму! – перебил его Единорог-Я. – Чтобы на клинках Диких Лезвий Шулмы в эмират вернулась Истина Батин! Разве не так?!
– Не так, – с некоторым удивлением ответил Юэ. – Я вообще не понимаю, о чем ты говоришь. Да, Чинкуэда Кехая была среди нас троих, среди тех, кто спасся, когда эти, – он гневно сверкнул в сторону старейшин, – предали нас. Но мы не преступаем своих клятв! Мы не нарушаем Закон. И за это время мы ни разу не приносили жертв Прошлым богам. Мы искали тех, кто захочет последовать за нами. Нас должно было снова стать Двенадцать и Один. Но...