Великий князь, стр. 72

  - Адашев со своим ертаульным полком не оплошал, все дозорные разъезды крымчаков чисто вырезал. Когда мы к месту подоспели, адыги еще держались, но уже потихоньку к реке пятились - орда на них плотно насела, полукружьем охватила.

  Последовательно огладив бороду и почесав в затылке, хозяин дома расчистил свободное пространство на столе - после чего отсыпал на скатерти с помощью изюма слегка изогнутую линию.

  - Это, стало быть, речка Ахужа.

  На беленую ткань встала опустевшая наполовину мисочка.

  - Так адыги стояли.

  Миску окружили три соленых кренделька, поджимая ее к изюмной "реке".

  - Это крымчаки. Мы прямо с изгона в бой пошли: князь Хворостинин со своими полками ударил в левый край, боярин Шереметьев тако же в правый. А я, стало быть, в самую середку.

  Зачерпнув оставшийся изюм, мужчина отсыпал что-то вроде широкого трезубца, охватывающего крендельки. Утер пальцы рушничком, откинулся назад - и на секунду застыл, вспомнив продирающий до самого нутра рев атакующей кованой рати. Дрожь земли, попираемой множеством копыт; дробный грохот и лязг лобового столкновения; частые хлопки седельных пистолей; треск доспехов и взлетевшие к небу невнятные вопли - к небу, потемневшему от многих тысяч стрел.

  - Передние сотни так разогнались, что едва адыгов на копья не вздели. У боярина Шереметьева дело сразу добре пошло...

  Отец ненадолго прервался, промочить пересохшее горло, а сын понимающе качнул головой: со времен Чингиз-хана правое крыло степняков было слабее ударного левого. Да и нукеров туда набирали, как правило, из пастухов. У которых вместо клинка доброго дубинка длинная да суковатая, и лук с дюжиной-другой легких камышовых стрел. Про доспех и говорить не приходилось - этой нищете и старый тягиляй за счастье великое был.

  - А мне пришлось часть полков разворачивать да Хворостинину на выручку посылать - калга Адиль-Герай быстро опямятовал, всех вокруг себя собрал и на прорыв пошел. Как раз на тот пригорок целил, где мы с Иоанном Иоанновичем большой стяг держали!..

  Хрустнул в крепком мужском кулаке ржаной кренделек, рассыпаясь на мелкие крошки.

  - Пока он сквозь полки поместной конницы путь к нам и свободе своей прогрызал, сотни кованой рати перестроились, сбили ряды, да как раз в спину ему и ударили.

  Помолчав, Иван Федорович нехотя продолжил:

  - Ему бы чуть больше времени, мы бы там все кровью умылись. А так... Немного людоловов вырвалось: тысяч десять через Ахужу смогло переправиться, и пару тысяч проскользнули на стыке моих и Шереметьевских полков. Те, что поумнее, сразу в степь погнали галопом - а остальными, менее расторопными, служилые татары занялись. Ну а ханыч Адиль-Герай на нас вышел, с тремя сотнями доспешных нукеров.

  Ссыпав ржаные крошки в миску с крендельками, старый князь покривил лицо в легкой улыбке и погладил раненое бедро.

  - Баран упрямый! Ему бы от нас что есть духу скакать, глядишь и сохранил бы свободу - а он своих воев на нас бросил!.. Поди, мнилось ему, что своими сотнями разом царевичевых охранителей сомнет, да его самого в полон захватит - тогда и разгром не таким горьким бы вышел. Вышло же так, что нукеров его еще на подходе седельными пистолями повыбили, а оставшихся на рогатины и в сабли приняли. Н-да.

  - Тогда в тебя стрелой и поцелили, батюшка?

  - Гхм?.. Косорукий какой-то ее пустил, сыно. У меня на глазах один из постельничих сторожей разом две стрелы в кирасу поймал - в живот и под сердце. Одна сразу скользом в сторону ушла, вторая разве что вмятинку малую оставила. И все! Моя же под самый конец боя навесом прилетела, от края щита чуть вильнула - да аккурат под крайнюю набедренную пластину и вошла. Попущением божьим, не иначе!..

  Досадливо махнув рукой и пробормотав еще одну короткую молитву за-ради спокойствия, князь-воевода закруглился с описанием своего ранения.

  - Лекари мне прямо на поле стрелу вытянули да царапину ту пустяшную почистили, а в Москве и целительница Дивеева руки приложила. Если бы не поганая привычка крымчаков мазать наконечники всякой дрянью, уже бегал бы как молодой.

  - Батюшка, так может?..

  - Сказано тебе, пустое!

  Метнув на наследника грозный взгляд (но в душе оставшись весьма довольным его тревогой), глава семьи продолжил вспоминать:

  - Да. Так о чем я? А, вот: ханыч как увидел, что ближников и свиту его в полон берут - начал Иоанна Иоанновича на бой выкликать. Лаялся всяко, грозился сам-один всех нас перебить да плетью разогнать, иное прочее.

  Неожиданно рассмеявшись, старший из Мстиславских кое-как продолжил:

  - Ну, царевич и удостоил его поединком. Только сошлись, он сначала Адиль-Гераю наруч на оружной руке просек, а потом так в шелом саданул, что ханыча из седла ровно пушинку вынесло. Один удар сердца на все!

  Фыркнув и задавив смешок, Иван Федорович пояснил недоумевающему сыну причину своего веселья:

  - Царевичу здравницы начали кричать, в честь его победы. А он сплюнул досадливо и скривился этак - ну вот как братец твой Васька, когда ему кусок сот медовых посулят за хорошее поведение, а опосля забудут и не дадут. Потом жаловался мне тишком, что он-де настроился на тяжелый поединок - а калга-то как воин пустышкой оказался!

  Кашлянув и сдержанно улыбнувшись, сын негромким шепотом поинтересовался у отца - как средний сын Великого государя показал себя в качестве главного воеводы.

  - Гм?.. Горячий, это да. Но разумение имеет, и рати в бою возглавлять не пытался - хотя видно было, как ему этого желалось. Советов опытных воевод-ближников слушает, да и сам проявлять любопытство к премудростям воинским не стесняется.

  Помедлив, старый князь добавил:

  - Жестокосерден. Когда битва окончилась, адыги хотели сдавшихся на милость простых степняков перебить - так он не дал, чем вселил в них надежду. Царевич повелел увязать всему ясырю руки-ноги, затем отделить три тысячи самых крепких телом на новые гранитные каменоломни, потом отрыть в степи две дюжины длинных и глубоких рвов.

  Посидев десяток мгновений в тишине, княжич позволил себе подтолкнуть замолчавшего отца:

  - И что, батюшка?!?

  - Спустя два дня всех крымчаков в эти самые ямины с его согласия и уложили - прямо колоннами на убой гнали. Адыги за разор своей земли дюже злы были, они бы и вдвое больше людоловов под дерновое одеяльце загнали с превеликим удовольствием. А те три тысячи, что на каменоломни отобрали, потом рвы с телами землей забрасывали - и если до того бузить пытались и о побеге думали, после ровно шелковые стали.

  Еще немного помолчав, Иван Федорович подытожил:

  - Вот так и приговорил - спокойно и без гнева.

  Немного поворочавшись, нестарый еще мужчина с притворным кряхтением пристроил ногу на маленькую скамеечку.

  - На пятый день обоз с лазаретом и лекарями пришел, вслед за ним еще два. И гонец от Великого государя, с повелением воеводе и окольничему Адашеву выкликнуть среди войска охочих людей, соединиться в условленном месте с тремя тысячами казаков на лодиях, и прогуляться по крымским местам. Когда я отбыл из лагеря в обратный путь до Москвы, под руку Адашева встало пять тысяч молодых помещиков, да присоединился союзником наследник князя-валии Домануко-мурза с двумя тысячами черкесов и адыгов.

  - Да, дела... Кстати, батюшка - сказывают, государь Малой Кабарды в битве был сильно изранен?

  - Слышал звон, да не знаешь где он!.. Десницу ему чуть посекло, да когда коня под ним убило, о землю сильно грянулся - от остального тульская кираса и шелом добрый уберегли.

  Вздохнув, молодой княжич не удержался и заразительно зевнул.

  - Э, да ты квелый совсем! Иди-ка спать, завтра нашу беседу продолжим. Ступай, сыно, ступай...

  Оставшись в одиночестве, глава княжеского рода Мстиславских аккуратно встал и подтянул к себе резной посох. Постоял так в глубокой задумчивости, вздохнул и тихо-тихо пробормотал:

  - Что за напасть такая с Великими княгинями: то византийку Софью Палеолог сосватают, то литвинку Елену Глинскую выберут, а потом и вовсе незнатную боярышню Захарьеву-Юрьеву!.. Черкешенку эту дикую, Марью Темрюковну... М-да. Нет бы по сторонам оглядеться, да в хороших, старинных родах супружницу себе поискать. Взять хоть бы и мою Настьку - чем девка плоха?..