Цветы всегда молчат (СИ), стр. 82
***
Белёсое марево было густым, как хорошая сметана, и липким, как пастила. Не то, что двигаться, — дышать трудно. До спазмов в груди. Ресницы слипались, уменьшая и без того плохой обзор. Тишина стояла абсолютная, та, что называется мёртвой. Потому звон колокольчика прозвучал столь же оглушительно, как ангельские трубы, возвещавшие апокалипсис.
Старуха вынырнула из тумана, и он лохмотьями обвис на ней. Она улыбнулась щербато. Её жалкие волосы топорщились во все стороны.
— Здравствуй, Незабудка. Соскучилась?
Она мотнула головой — говорить не получалось.
Старуха истолковала её жест по-своёму и, протянув корявую руку, словно ветку сучковатого дерева, пребольно схватила за плечо. Обожгла ледяным дыханием.
— А ты, я смотрю, уже научилась цвести!
Ответом — согласный кивок. И взгляд на себя — будто со стороны: худенькая, испуганная, потерявшаяся в этой вязкой белизне…
— Но было бы для кого?! Или ты думаешь, что приручила его. Нет, детка, зверь остаётся зверем, сколько его не балуй.
Она покачала головой, не соглашаясь.
Старуха скрипуче расхохоталась.
— Не веришь — так смотри! — и косматая ведьма резко толкнула её в грудь, вышибая воздух.
***
Мифэнви села рывком и схватилась за грудь. Дышать всё ещё было больно, расфокусированное зрение не сразу позволило заметить мрачную фигуру. Но как только дыхание выровнялось, и предметы вокруг обрели чёткость, она заметила его. Он сидел совсем рядом, и чёрные крылья пылали за его спиной. Глаза светились в полумраке комнаты, а пальцы протянутой к ней руки, были темны и когтисты. В этом существе не осталось и следа от её Колдера. На его слишком красивом лице лежала печать похоти и порока.
Она невольно отшатнулась. Он двинулся за ней.
— Нектар! Как благоухает твой нектар, Незабудка!
Его голос обволакивал, лишал воли, но с нею и страха. И поэтому, когда адская тварь приблизилась вплотную, Мифэнви уже не стала шарахаться, наоборот, доверчиво потянулась навстречу.
— Твой нектар так сладок! Я хочу его! — острые клыки раздвинули его губы.
Прерывистый шепот гипнотизировал. Она сама откинула назад волосы, обнажая и подставляя шею.
Его ладонь, холодная, словно затянутая в кожаную перчатку, легла на шею с другой стороны, он наклонился, и она чуть зажмурилась, ожидая укуса.
Но нежной кожи коснулся лишь жаркий поцелуй.
— Открой глазки, Мейв, дорогая, — голос был его обычным, хрипловатым и чувственным.
Она распахнула глаза, он грустно улыбнулся ей.
— Я никогда не сделаю с тобой ничего такого, — проговорил Колдер, поднося к губам её тонкую
169
Цветы всегда молчат
ладошку и тотчас же отпуская, заискивающе заглядывая в глаза.
— Как я рада, что она соврала! — Мифэнви порывисто обняла его.
Он запутался пальцами в её волосах.
— Она никогда не врёт, но иногда ошибается. Если ты о старухе.
— Кто она?
— Сивилла. А может быть — мойра. Кто знает… Пожалуй, даже старейшины тебе не ответят…
— Хорошо, что ошибается, — почти счастливо выдохнула Мифэнви, ещё теснее прижимаясь к нему…
— Нет, хорошо, что ты есть у меня, моя Незабудка, — руки скользили по узкой спине, путая мерцающие в сумерках локоны…
И нежный поцелуй стал скрепой на контракте их взаимного доверия…
***
Графство Нортамберленд, Морпет, отель «Парнас»
Меньше всего Аарон Спарроу хотел видеть этого человека. Хотя — человека ли? Спарроу готов был побиться об заклад, перед ним — сущий дьявол.
Он стоял в дверном проёме, сложив на груди руки и вперившись в Аарона тяжёлым взглядом. На вид ему было чуть более тридцати. Огромный, массивный, с тяжёлым подбородком и низким лбом, он напоминал бульдога. А горевшие злобой карие глаза лишь усиливали сходство. Левую сторону его лица прикрывала полумаска. А одежда, хоть и была весьма добротной — уж что-что, а хорошую шерсть Спарроу разглядит всегда, — но сидела на нём, будто на тумбе. В целом его облик производил весьма отталкивающее впечатление, несмотря на длинные, до плеч, светло-русые волосы, переливавшиеся в отблесках свечей.
Спарроу невольно поёжился. Впрочем, сразу, как он понял, подойдя к своему номеру в отеле, что у него — гость и какой именно, захотелось повернуться и рвануть прочь. Но трусливая душа, короткие ножки и обширный живот сильно мешали расторопности. Поэтому теперь оставалось лишь стоять здесь и цепенеть, судорожно вытирая пот.
— Ты передал то, что я просил, по назначению?! — гаркнул пришелец, нагло отламывая у цыплёнка, заказанного Спарроу на ужин, бедро и кладя его в рот целиком. Истинный великан-людоед, подумалось незадачливому хозяину номера, но ответил он другое, сюсюкая и лебезя:
— О, кончено же, любезный сэр! И видели бы вы, какой скандал разыгрался! Я очень удачно изобразил оскорблённую невинность!
— И поэтому ты целых три дня не спешил ко мне с докладом? — этот бульдог приподнял густую бровь.
— Ах, великодушнейше прошу меня простить, дела, будь они не ладны, отвлекли!
Гость сменил гнев на милость и, обтерев руки прямо об скатерть, плюхнулся в кресло, отчего оно жалобно заскрипело, грозясь развалиться.
Спарроу мысленно взмолился, чтобы этого не произошло, ибо тогда придётся оплачивать порчу имущества, а у него сейчас не лучший период в финансовом плане.
Будто прочитав его мысли, а может и, прочитав, — с ним в любую чертовщину поверишь! — бульдогообразынй господин достал из кармана чековую книжку и карандаш. Обильно наслюнявив
170
Цветы всегда молчат
его, он что-то размашисто написал и протянул Аарану.
— Обналичишь в любом банке!
Спарроу рассыпался в благодарностях.
Но гость не спешил уходить.