Цветы всегда молчат (СИ), стр. 50
— Да, противостоять призыву Гибискуса практически невозможно, особенно, Садовнику. Можно сказать, Ричард был обречён, едва увидел её, — немного горько усмехнулся Колдер. — Впрочем, каждый из нас обречён, встречая свой Цветок, — он покосился на свою жену.
— А Цветок всегда отвечает на чувства Садовника? — любопытство Мифэнви разыгралось не на шутку.
— Увы, нет.
— И что случается тогда с Садовником? — Мифэнви даже испугалась той мысли, что возникла у неё в голове.
— Он умирает от тоски, — просто и печально ответил Колдер. — Любовь — наше единственное спасение, и если она взаимна — то, как нить Ариадны, помогает не заплутать в собственной тьме. А если безнадёжна — то тянет ещё глубже, на самое дно, потому что отчаяние, боль, тоска — темные чувства.
Мифэнви обхватила своё лицо ладонями, и покачала головой.
— Как страшно… Ты ведь мог…
— Не думай об этом больше, — он привлёк её к себе и тотчас же запустил пальцы в её рассыпавшиеся кудри, — зато теперь нет силы, что способна была бы разлучить нас, моя Незабудка.
Они постояли так несколько секунд, а потом Мифэнви, чуть отстранившись, сказала:
— Знаешь, мой дядя по материнской линии — врач. Его всегда интересовали редкие и малоизученные случаи. Не может быть, чтобы он не знал об этой инфлюэнце, превращающей женщин в кукол.
— Почему ты не пригласила его на свадьбу? — удивленно поинтересовался Колдер.
— Он нелюдим и, как сам говорит, женат на медицине, — улыбнулась Мифэнви. — И мне надо было сразу догадаться, что папа блефует, когда я не увидела у его постели дядю Эммануэля.
— Ну что ж, отпишись своему дядюшке — пусть навестит нас в Глоум Хилле.
— Колдер, — в глазах её заиграли лукавинки, — что такое случилось, что ты всех зовёшь в гости? Нам же их негде будет расселять?
— Ну… — протянул он, весело глядя на неё, — тебя ждёт маленький сюрприз… Скажем так, мой свадебный подарок.
— О! Тогда я хочу увидеть его как можно скорее! — Мифэнви обрадовалась, как ребёнок.
— Поедем прямо сегодня, сразу после обеда! Только с батюшкой твоим простимся, — сказал он, и жена обняла его импульсивно и счастливо.
***
Саймон Брандуэн, виконт Гэстли, прибывал в раздумьях. И экспрессивная окраска этих дум очень не нравилась ему. А думал он следующее:
— Ричард — жадина и гадкий! У него есть сокровище, но он прячет его ото всех. А мне тоже очень хочется, но он же не за что не даст даже потрогать!
Саймон помнил, как обомлел, когда впервые увидел Джози. Он сам не был светским человеком,
103
Цветы всегда молчат
потому что графиня приучила его к мысли, что по всем этим балам да приёмам собираются мамаши, которым нужно выгодно пристроить своих дочерей. А Саймон не желал быть ничей выгодной сделкой да и к женитьбе не склонялся. Но сладенькое он любил с детства, посему охотно пользовался услугами дорогих куртизанок и ничуть от этого не страдал. Да и вообще по большей части он предпочитал тихий Рай громкому Лондону, и основное своё время проводил в «Маковом плёсе», отдав матери на откуп все остальные земли.
И вот тогда, через три дня после Ричардовой свадьбы, графиня устроила приём и собрала родню, чтобы все могли познакомиться с новой родственницей. И когда Джози вошла в гостиную, показалось, будто зажглось второе солнце. Саймон тут же захотел её себе. Ему даже удалось завоевать её расположение, но рядом всё время был этот мерзкий Ричард, который крепко прижимал её к себе и не отпускал ни на шаг.
С тех пор Саймон стал чаще бывать в Лондоне, чтобы хоть изредка, где-нибудь в салоне общих знакомых, пересекаться с Джози. О нет, он вовсе не был в неё влюблён — единственный человек, которого любил Саймон, был он сам, но ему уж очень хотелось отведать этого лакомства.
Джози так простодушна и верит людям. Давеча она сама даже просила украсть её. И снова явился Ричард и всё испортил. Ну как тут не взбеситься?!
Саймон понимал, что самому ему вряд ли удастся заполучить желаемое. Значит, нужно привлечь к этому кого-нибудь из своих должников. Дело в том, что живя в Лондоне, Саймон развлекался тем, что скупал у ростовщиков закладные на дворянские гнёзда. Ему доставляло колоссальное удовольствие держать в руках судьбы всех этих заносчивых мотов и франтов. Когда Саймон являлся к ним и представлял некую гербовую бумагу, вся спесь вместе с краской сходила с их надменных лиц. Это необычайно весело. И вот совсем недавно в его, Саймоновы, сети попалась особо крупная рыба.
Брандуэн довольно потёр руки и ухмыльнулся:
— Ну что, гадкий Ричард, придётся немного проучить тебя! — пробормотал он, подходя к секретеру и обмакивая в чернила перо …
***
Латоя была очень зла. Но почему Аарон такой скряга?! Что значит это его «скромная свадьба»?! У неё, Латои Грэнвилл, скромной свадьбы не может быть по определению! Она вообще не дружна с понятием скромности! А тут ещё непутёвые горничные! Что за платье они ей достали?! Такие же лет десять как вышли из моды! Уж лучше было ходить в том, что досталось от Мэрион!
Латоя неслась, не разбирая дороги. Она намеривалась найти Мифэнви и Колдера и высказать им всё. И вот, свернув в главный коридор, она с разлёту врезалась в какую-то молодую женщину. Столкновение получилось столь сильным, что спутнику той леди, в которую Латоя врезалась, пришлось подхватить свою визави. И тут только, уже, было, набрав в рот воздуха для принесения извинений, Латоя заметила, с кем столкнулась!
Джозефин Эддингтон, или кто она там сейчас, собственной персоной! Она всегда крайне бесила Латою! Самоуверенная зазнайка, привыкшая к тому, что мир вертится лишь вокруг неё! Но ей ведомы и победы над Джози, которую, после оглашения помолвки, стала покидать свита. Грош цена таким завоеваниям, если они столь непрочны!
Латоя окинула соперницу возмущённым ненавидящим взглядом. Странно, Джози ведь уже полгода замужем, а всё ещё не превратилась в важную матрону, подобную своей мамаше и сестричкам. Напротив, она словно стала ещё краше. Ещё ярче. Ещё ослепительнее. Прибавляло недовольства и платье Джози из бледно-кораллового гипюра на шёлковой основе, отделанное тончайшими,
104
Цветы всегда молчат
кремового оттенка, кружевами. Оно подчёркивало свежесть и нежность своей обладательницы.