Цветы всегда молчат (СИ), стр. 29
Пришлось есть. Делать это было сложно, потому что руки были связаны за спиной.
Дети покатывались с него:
— Ой, ест, как свинья!
Он, действительно, весь заелся, хотелось вытереть рот — было очень неприятно. К тому же печенья были чересчур сладкими и его тошнило. Он сказал им, было, что больше не может съесть. Но девчонки опять стали визжать и обзывать его гадким.
Пришлось доесть. Но печенье стало поперёк горла, и он закашлялся.
— Сейчас я тебе помогу! — с этими словами Роджер со всего маху саданул его кулаком в живот.
Мальчика вырвало струёй. Дети громко захохотали.
— Вот теперь точно свинья!
Они обрезали верёвки так ловко, что он упал аккурат в свои рвотные массы.
— Свинья! Свинья! Свинья должна жить в свинарнике! Ей нельзя ходить по дому!
Они захлопнули дверь его каморки и подпёрли стулом.
— Спи там, в своей блевотине! — проорал Роджер из-за двери. — Ты же любишь грязь!
Мальчик вытер рот рукавом, затем стащил с себя одежду, бросил её на вонючую лужу, отполз подальше насколько это было возможно и порадовался, что книгу не зацепило…
***
… У него было лишь одно утешение — сны. Он всегда видел один и тот же сон — юную девушку в
59
Цветы всегда молчат
ярко-красном платье. Она была настолько красива, что казалось ему феей из сказки. Девушка улыбалась, протягивала ему руку и куда-то звала… Возможно ли, чтобы такая красавица сама хотела держать его за руку? Конечно, отвечала обычно она, ведь он такой славный. Эти сны были отдушенкой. Лучиком света. Они согревали теплом и надеждой.
А потом у него забрали её…
***
… Ещё одной названной тётушкой мальчика являлась теперь Сесил Гренвит, мать Роджера… Ей повезло меньше сестры, ныне графини Брандуэн, — аристократа не досталось. Зато удалось отхватить преуспевающего коммерсанта. К тому же, в отличие от сестры, Сесил не блистала красотой.
В тот день мальчику исполнилось десять, и тётушка Гренвит приехала поздравить его. Когда он вошёл, она подошла к нему, приобняла за плечи и улыбнулась, обнажив крупные жёлтые зубы…
— Мальчик мой! — воскликнула она. Говорила тётушка так, будто торопилась, отчего проглатывала гласные. — Какой же ты хорошенький!
Он чмокнула его в щёку. Мальчик, испуганный таким проявлением чувств, стер прикосновение её губ. И тут же получил солидную оплеуху от отца.
— Наглец! — заорал Эрмидж. — Твоя тётушка хочет приласкать тебя, а ты отвечаешь ей чёрной неблагодарностью!
Мальчик поклонился и сказал:
— Простите, тётушка.
— Не извиняйся, малыш! — с придыханием проговорила она. — А ты не бей его, Уилл. Мальчик растерялся! Вы совсем не ласкаете его!
Уильям Эрмидж хмыкнул и, одарив их многозначительным взглядом, сказал:
— Идите уже! Пусть всё случится скорее!
Тётушка повела его за собой, торопливо рассказывая:
— Ах, малыш! Ты будешь очень-очень рад! Тётушка приготовила тебе особый подарок!
Когда они вошли в одну из пустых комнат наверху, тётушка попросила помочь ей раздеться. Он повиновался. Вскоре она предстала перед ним совершенно обнажённой. У неё были обвислые груди, обрюзгший живот, паршивая кожа и редкие волосы на лобке…
Мальчику было противно на неё смотреть. Тётушка же стала раздевать его. А потом она стала его ласкать. Действительно, за всю его жизнь его почти не ласкали, хотя он, как любой ребёнок, жаждал этого. Но он никогда не хотел, чтобы его ласкали так, в этих местах. Потными руками. Оставляя на теле следы от мокрых поцелуев. Он умолял её этого не делать, просил разрешения уйти… Но она велела ему лечь на кровать, привязала его руки к изголовью и…
Тогда он узнал, что грязь бывает особого рода. Та, которой марают душу. Её не смыть. Она всасывалась в кровь, бурлила по венам… Тётушка Сесил познакомила его с новым чувством, имя которому — отвращение к себе…
… После того случая ему перестала сниться девушка в красном платье…
***
Лондон, Хэмпстед, 1878 год
60
Цветы всегда молчат
Ричард распахнул глаза. Сердце колотилось, по виску спускалась струйка пота, руки противно дрожали…
Хорошо, что он спал в гостиной, и никто этого не видел. Он встал, нашёл салфетку, вытер пот, затем ушёл в туалетную комнату, выбросил салфетку в урну и тщательно вымыл руки с розовым мылом.
Теперь, когда у него были деньги и свой дом, он мог позволить себе ванные, душевые, туалетные на каждом этаже и едва ли не за каждой комнатой. Рабочие, когда увидели перепланировку проекта здания, очень удивились, потом решили, что у богатых свои причуды и почему бы не сделать в доме целых семь ванн, если есть такая возможность…
Ричард склонился над раковиной и судорожно вздохнул. Для пущего эффекта плеснул воды ещё себе на лицо и лишь после этого вернулся в гостиную. Подошёл к бару, налил полный стакан бренди и залпом выпил. Для Садовников алкоголь бесполезен, но сейчас ему нужна была хотя бы иллюзия успокоения.
Руки всё ещё дрожали. Проклятый Эскулап!
Воспоминания сегодня были особенно навязчивыми и не хотели отпускать. Он выпил ещё один бокал. Лёг на диван и закинул руки за голову, чтобы хоть так унять эту омерзительную дрожь…
Сила Садовника, как ошибочно полагали некоторые, вовсе не исцеляла от болезней, детских травм и прочего. Ведь единственное, на что она была нацелена, — защита Цветка! А так — разве что добавляла проблем и демонов.
Ричард закрыл глаза. Длинные ресницы вздрагивали, задевая изнутри стёкла очков, и будто желая улететь от той бездны, в которую тянуло сознание…
***
… Он сидел в ванной и остервенело тёр себя пемзой. Особенно, в тех местах, которых касалась тётушка Сесил … Плевать, что от таких усилий кожа можёт слезть… Лучше пусть так…
И тут его руки, ноги, всё тело вспыхнуло синим пламенем… Боль лишала дара речи… Глаза широко раскрылись … Превращение произошло быстро: тварь расправила крылья, выпустила когти и издала ликующий вопль…