Цветы всегда молчат (СИ), стр. 102
— Почему ты выглядишь таким взволнованным? — тихо и удивлённо спросила она.
209
Цветы всегда молчат
— Потому что, — ответил он, кладя ладонь на её ещё плоский живот, — нельзя делать меня таким счастливым. Я не знаю, куда девать столько счастья!
— Ничего, — нежно улыбнулась она, гладя его по волосам, — вместе мы что-нибудь придумаем. С добрым утром, любимый, и с новой жизнью тебя.
Он бережно заключил жену в объятия, и они оба, будто смешиваясь и растворяясь, слились в поцелуе.
***
Лондон, клиника Святого Патрика, особая палата, 1878 год
Вардис с волнением ждал пробуждения Фелисите, тщательно обдумывая, что ей скажет, и, понимая, что все эти заранее придуманные речи — самая большая глупость на земле. Ещё большая, разве что, — когда врач привязывается к пациентке.
Доклясть себя он не успел, потому что девушка очнулась и испуганно посмотрела на него.
Он же нелепо улыбнулся, понимая, что несёт форменную глупость, тем не менее сказал:
— Ну здравствуй, Дурман!
Она мотнула головой, отчего её волосы, прекрасного бронзового оттенка, разлились по плечам и произнесла:
— Вы ошибаетесь, меня зовут Фелисите Бернар. И я очень хочу пить. — Голос у неё был чувственный и слегка охрипший после долгого сна.
Вардис взял со стола графин и налил воды, протянув ей. Девушка взяла стакан с опаской, будто там была отрава, и стараясь при этом не коснуться пальцев мужчины.
— Цветы всегда хотят пить, если преодолевают Увядание…
— О чём вы? — удивлённо спросила она, возвращая стакан.
Он улыбнулся, теперь уже — устало, и мягко проговорил:
— Я вам обязательно расскажу, мисс Бернар, ведь у нас ещё столько времени впереди…
… А разгоравшийся за окном день обещал быть не по-зимнему тёплым…
Графство Сассекс, Рай, приют Святой Катерины, 1878 год
Саймон Брандуэн стоял посреди припорошенного снегом пустующего сейчас дворика, и думал о том, что же с ним случилось. Однажды, очнувшись в каком-то грязном подвале, полунагой, он ощутил то, чего никак не должен был ощущать в такой ситуации — внезапное, страстное желание … делать добро. Он не помнил ничего о том, что приключилось с ним до того, как это желание в нём проснулось. В памяти всплыла лишь прогулка с кузиной Джози … и всё. Словно кто-то вытянул из него всё дурное, что в нём водилось.
Он кое-как тогда добрался домой, спешно привёл себя в порядок и сразу вызвал поверенного, и едва тот заговорил о наследстве — махнул рукой:
— Не для того я вас позвал, дорогой мой Шемпли.
Крючкотвор, привыкший исключительно к крикам и недовольству со стороны молодого виконта, а
210
Цветы всегда молчат
теперь — графа, испуганно заморгал и закашлялся.
— Вы здоровы, милорд? — вкрадчиво поинтересовался он.
— Вполне! — ошарашил его Саймон, и, подбежав, приобнял за плечи и встряхнул. — И я желаю заняться благотворительностью! Прошу вас, составьте мне реестр всех детских приютов и попечительских заведений!
Скомкав одежду на груди, в области сердца, судорожно хватая воздух, юрист осел на пол. Пришлось вспрыснуть его водой и налить бренди, чтобы тот хоть как-то вернулся в реальность.
Вспоминая об этом, Саймон улыбался, и эта улыбка удивительно шла ему, озаряя тёплым светом приятное чуть полноватое лицо. Приют Святой Катерины был его фаворитом. По многим причинам, и главное потому, что находился здесь, в Раю…
Даже за те пару месяцев, что он опекал здешних сирот, эта обитель сильно изменилась. Конечно, работы предстояло ещё много…
Он хотел уж, было, погрузиться в размышления и подсчёты, но тут его кто-то схватил за край пальто и начал отчаянно теребить…
— Сэр! Сэр! Вы должны мне помочь! — его спокойствие нарушила девчушка лет пяти, хорошенькая, как рождественский ангелочек.
Саймон присел, чтобы их глаза оказались на одном уровне, и, обняв девочку за талию, сказал:
— Ну, конечно же, помогу. Разве я могу отказать такой милой маленькой леди! Что нужно сделать?
— Найти мою маму! Она потерялась!
Саймона кольнуло в сердце: должно быть, малышка — новенькая. Мать её, наверное, умерла или с ней что-то случилось, а родня сбагрила малютку куда подальше!
— Хорошо, — сказал он немного грустно, — я попытаюсь сделать всё, что в моих силах…
— Нет! — замотала головой девочка, и её золотистые пружинистые локоны смешно запрыгали. — Вы должны обязательно найти её… И тогда… тогда…
— Тогда что? — полюбопытствовал Саймон.
— А тогда я буду называть вас папой!
— Чудесная перспектива! — улыбнулся он. — О такой дочурке можно только мечтать! Но как же я найду твою маму, если я её никогда не видел!
Девочка продела руку в ворот своего пальтишка и вытащила на свет кулон, открыв его — она протянула Саймону:
— Вот!
— О, да твоя мама — настоящая красавица!
— Венди, ну что за несносная девчонка! Почему я всё время должна тебя искать!
Саймон тут же поспешно вскочил и вежливо раскланялся. Впервые в жизни ему по необъяснимой причине стало трудно дышать…
***
… В жизни она была куда красивее, чем на портрете. Лет двадцати пяти, высокая, стройная. Темные волосы забраны в строгую причёску, спрятанную под изящную шляпку. Простой дорожный
211
Цветы всегда молчат
костюм. А синих глазах светятся ум и смелость.
— Мамочка, ты только не ругайся! — Венди вышла вперёд и стала между ними. Обернувшись к Саймону, она пролепетала: — А это, как вы уже наверное поняли, моя мама. Её зовут Ивонн Дайк, и она у меня действительно настоящая красавица. Мама, — теперь малышка, взяв его за руку, подвела к молодой женщине, — а это Саймон Брандуэн, здешний попечитель, и ещё, как сказала госпожа директор, он — граф. Но главное, — девочка перешла на какой-то ликующий шёпот, — он согласился быть моим папой! — И уже громко, радостно, приплясывая: — Папочка, ты ведь поиграешь со мной?