Петр Первый, стр. 11
Судьба наследника
Царевич, не будучи похож на отца, был умен: в этом мы можем положиться на свидетеля самого верного и беспристрастного, на самого Петра, который писал сыну: «Бог разума тебя не лишил». В устах царя-плотника это была высшая похвала. И действительно, царевич Алексей охотно учился… если это не стоило большого труда, то есть очень любил читать, умел пользоваться прочитанным и, главное, сознавал необходимость образования, в том числе, и знания иностранных языков.
Но вот самих иностранцев царевич не жаловал, и немудрено: до девяти лет он все-таки находился при матери, которая, как и все ее окружение, люто ненавидела Немецкую слободу, разлучницу Анну Монс и всех иноземцев заодно. Отец бывал наездами – редким, нежданным и не слишком приятным гостем, который, впрочем, обращал на маленького сына очень мало внимания.
Царевич не был склонен к каким бы то ни было переменам, не разъезжал без устали из одного конца России в другой, не любил моря, не любил войны - идеальный царь для русских бояр. Да вот только Петр во что бы то ни стало стремился переломить кроткий характер сына, приобщить его к своим делам, заразить своими увлечениями. Долг вроде бы велит повиноваться отцу, но…
«Повиноваться надобно, когда отец требует хорошего, - говорят вокруг, - а в дурном как повиноваться?»
Если бы Алексею дали волю, он, подобно своим предкам, охотно проводил бы все время в молитвах и чтении священных книг. Но воли не было, точнее, была стальная воля отца, повелевшего перелить церковные колокола на пушки. Как это пережить, как разделять такие убеждения глубоко религиозному человеку, каким всегда был царевич?
(Когда впоследствии, после женитьбы, у царевича спрашивали, склонна ли его жена к принятию православия, то он отвечал: «Я ее теперь не принуждаю к нашей православной вере; но, когда приедем с нею в Москву и она увидит нашу святую соборную и апостольскую церковь и церковное святыми иконами украшение, архиерейское, архимандричье и иерейское ризное облачение и украшение и всякое церковное благолепие и благочиние, тогда, думаю, и сама без принуждения потребует нашей православной веры и св. крещения, а теперь еще она ничего нашего церковного благолепия не видала и не слыхала, а что у нас ныне священник отпускает вечерни, утрени и часы в одной епитрахили, и того смотреть нечего. А у них, по их вере, никакого священнического украшения нет, и литургию их пастор служит в одной епанче; а когда увидит наше церковное благолепие и священно-архиерейское и иерейское одеяние, божественное человеческое, безорганное пение, думаю, сама радостию возрадуется и усердно возжелает соединиться с нашей православной Христовою церковью»).
От участия в Полтавской битве юношу спасла болезнь: не в пример своему отцу Алексей был очень подвержен всевозможным недомоганиям, иногда, впрочем, вымышленным. Но в мае 1709 года Алексей действительно тяжело болел: отводя новонабранные полки к отцу в Сумы, подхватил там злокачественную лихорадку. Едва поправившись, он был вынужден надолго уехать за границу – во-первых, учиться, а во-вторых, жениться на какой-нибудь иностранной принцессе.
Наказ от отца сыну заключался в следующем письме:
«Зоон! объявляем вам, что по прибытии к вам господина князя Меншикова ехать в Дрезден, который вас туда отправит и кому с вами ехать прикажет. Между тем приказываем вам, чтобы вы, будучи там, честно жили и прилежали больше учению, а именно языкам, которые уже учишь - немецкий и французский, так геометрии и фортификации, также отчасти и политических дел. А когда геометрию и фортификацию окончишь, отпиши к нам. За сим управи бог путь ваш».
«Отпиши» — означало конец учебы и женитьбу. Для того и был командирован в Германию Меншиков — правая рука и доверенное лицо царя Петра. Преобразователь России меньше всего при этом был склонен спрашивать мнение собственного сына, хотя сам в молодости довольно настрадался от навязанного ему матерью и боярами брака без любви.
Алексей был достаточно умен (вопреки сложившемуся о нем в истории мнению), понимал: противиться воле отца бессмысленно. Прикажет — на лягушке женишься.
Так что Меньшиков принялся усердно искать невесту наследнику русского престола. И нашел ее в 1710 году. Принцесса бланкенбургская София-Шарлотта была сестрой австрийской императрицы Елизаветы. Алексей внешне очень ласково и внимательно относился к предполагаемой невесте, но это было сплошным притворством: он лишь искал способа отсрочить ненавистный брак с иноземкой.
Он написал отцу, что выбор будущей московской государыни – дело великой государственной важности, и надо бы посмотреть еще и других принцесс, дабы выбрать самую подходящую. Царевич надеялся, что таким образом он получит возможность уехать в Москву и уже там уговорить отца дозволить ему взять супругу из русских боярышень.
Тщетные надежды! Воля отца, чтобы сын женился только на иностранной принцессе, была непоколебима. Алексей смирился, да и Шарлотта бланкенбургская нравилась Алексею больше других,
«Дом наших сватов — изрядный», — писал Петр своему сенату.
Надо думать! Австрийский двор был одним из самых церемонных и самых богатых в Европе. Шестнадцатилетняя кронпринцесса Шарлотта была приучена жить в роскоши, имела многочисленную прислугу, целый штат придворных дам. Она и представить себе не могла, какая жизнь ждет ее в далекой России и наивно мечтала, что со временем станет такой же императрицей, какой была ее старшая сестра. Жених был тих и кроток, да и лицом скорее красив. Очень многие принцессы в Германии завидовали Шарлотте.
В августе 1711 года в Дрездене состоялось бракосочетание. Молодая жена сохранила лютеранское вероисповедание, но дала обещание воспитывать будущих детей в православии.
А через три дня царевич получил приказание отца... немедленно отправиться в Россию и там заведовать продовольствием для армии. Такой «подарок» царственного свекра шокировал не только новобрачную, но и весь австрийский двор.
Лишь через полгода принцесса встретилась со своим мужем, приехав к нему в армию. В каких условиях пришлось там жить Шарлотте, остается только догадываться. Три месяца спустя Петр отправил сына в действующую армию, а принцесса целый год была вынуждена жить в одиночестве в заштатном прибалтийском городе Эльбине, не имея иногда денег на самое необходимое.
Петр тем временем официально женится на «друге Катеринушке» и становится отцом долгожданного сына Петрушеньки — «шишечки», как его называли счастливые родители. Понадобилось вмешательство ближайших советников Петра, чтобы разъяснить царю щекотливость ситуации. Кронпринцесса, наконец, прибыла в Северный Парадиз – Санкт-Петербург, где ее встретили льстивые, раболепные придворные и… известие о том, что ни мужа, ни свекра она не увидит. Оба – в очередном военном походе.
Наконец Алексей вернулся в Петербург. Полгода они с принцессой Шарлоттой смогли провести вместе, и народу, наконец, объявили долгожданную весть: ее высочество в тягости и к середине года родить изволит, если на то воля Божья будет.
12 июля (в день Петра и Павла!) в присутствии трех высокородных свидетельниц Шарлотта родила дочь Наталью. Имя, очевидно, было выбрано для того, чтобы угодить свекру. Впрочем, новоявленный дед добродушно попенял невестке, что внук его обрадовал бы больше, чем внучка. И Шарлотта обещала, что следующим будет мальчик, «ежели ваше царское величество соизволит мне с мужем разлучаться реже».
И хотя царевич Алексей по-прежнему не слишком много времени уделял жене, она выполнила свое обещание и через год, в 1715 году, родила сына, царевича Петра, будущего императора Петра Второго. Но принцесса слишком быстро поднялась с постели, у нее открылась родильная горячка и врачи объявили положение Шарлотты безнадежным.
22 октября Шарлотта скончалась в возрасте всего лишь двадцати одного года. Царевич был при ней до последней минуты, три раза падал в обморок от горя и был безутешен. В такие минуты сознание проясняется: супруга его была «добрый человек», а если «сердитовала», отталкивала от себя, то не без причины: грехи были на душе у царевича, а он был также «добрый человек».