Английская романтическая поэзия, стр. 8
Гнездо пеночки
Перевод Д. Мина
Из гнезд, свиваемых весной
По рощам птичками, ничье
С такой не строится красой,
Как пеночки жилье.
На нем и свода сверху нет,
Нет и дверей; но никогда
Не проникает яркий свет,
Ни дождик в глубь гнезда.
В нем так уютно, так умно
Всё приспособлено, что, знать,
Уж свыше пеночкам дано
Искусство так свивать
И прятать гнезда от невзгод
В такую глушь, в такую тень,
Что и пустынник не найдет
Для кельи гуще сень.
Они вьют гнезда то в щелях
Руин, вкруг убранных плющом;
То их свивают в камышах,
Нависших над ручьем,
Где, чтобы самке не скучать,
Самец льет звонко трель свою
Иль целый день отец и мать
Поют под такт ручью;
То вьют их в просеках леска,
Где в гнездышке, как в урне клад,
Яички прячет мать, пока
Не прилетит назад.
Но если пеночки вполне
Искусны в стройке гнезд своих, —
Все ж в выборе им мест одне
Искуснее других.
Такой-то птичкой был под тень,
В том месте спрятан дом из мха,
Где вкруг раскинул, как олень,
Дубок ветвей рога.
Но, видно, было ей невмочь
Своим умом скрыть домик свой:
Она просила ей помочь
Куст буквицы лесной,
Где карлик-дуб поник челом,
Там в вышине, как детский рост,
Виднелось над густым кустом
То чудо между гнезд.
Мой клад я показал, гордясь,
Друзьям, способным без стыда
Ценить и малое. Но раз,
Взглянул я – нет гнезда!
Погибло! Видно, хищник злой,
Враг песен, правды и любви,
Свершил безжалостной рукой
Здесь подвиги свои!
Но через три дня, проходя
При ярком солнце место то,
Гляжу – и вскрикнул как дитя —
Целехонько гнездо!
Пред ним куст буквицы лесной
Поднял листы, как паруса,
И этой хитростью простой
Мне обманул глаза. —
Укрытая от хищных рук,
Таясь и от своих друзей,
Чтоб не мешал тебе и друг
Высиживать детей, —
Сиди здесь, пеночка! И вот,
Как дети вылетят и пуст
Твой станет домик, отцветет
И покровитель куст.
Не забывай, как здесь тебя
В тенистой роще, в дождь и зной,
Берег, лелея и любя,
Куст буквицы лесной.
Водопад
Перевод Д. Мина
Поутру рано или в час, когда
Закат горит последним блеском света
И в сумрак вечера вся даль одета,
Взгляни, поэт задумчивый, тогда
На водопад, где бурная вода,
Как в логе лев, бушует. Нет предмета
Ужаснее! Дух страшный водомета
В венце из камня, кудри, борода
Струят потоки – воссидит над урной,
Скрывая днем свой облик. Он струит
По бархату лугов поток лазурный
Или, встречая на пути гранит
Обрушенный, обломки гор, гремит
И пенится чрез них волною бурной.
Уединение
Перевод К. Бальмонта
Я говорю: Какое побужденье,
Какой толчок в теченье долгих лет
Отшельника манил в лесную чащу
К его безмолвной келье? Что его
В пустыне укрепляться заставляло,
Как бы бросать там навсегда свой якорь,
Пока он не смежит свои глаза,
В последний раз послав свой взгляд прощальный
На солнце и на звезды? – О, не только
Страх пред мечом грозящим, угрызенья,
Обиды, не поправленные роком,
И оскорблений боль неотомщенных,
Таких, что отомстить за них нельзя,
Растоптанная гордость, перемена
В благополучьи, ужас нищеты,
Что ум на край безумия приводит,
Обманутая дружба, боль влеченья,
В другом не пробудившего взаимность,
С отчаянием слитая любовь
Иль мука, что дошла до агонии; —
Он не всегда бежал от нестерпимых,
Невыносимых пыток; но нередко,
Влекомый безмятежным наслажденьем,
Он счастия искал, свободы, мира;
Затем что в нашем счастьи – ощущение
Центральное есть мир.
Ему хотелось видеть постоянство,
Что было, есть и будет бесконечно,
Себе такой награды он искал.
И что другое было твердой скрепой
Для братства, что воздвигло монастырь,
Высоко на скале, – приют воздушный, —
Или в уединения долины, —
Что привлекло их всех из дальних мест,
Содружеством их сливши неразрывным? —
Инстинкт успокоения всемирный,
Желанье подтвержденного покоя,
Внутри и вне; возвышенность, смиренность;
Жизнь, где воспоминанье и надежда
Слились в одно и где земля спокойна,
Где лик ее меняется едва
Работой рук для нужд неприхотливых
Иль силою круговращенья года,
Где царствует бессмертная Душа,
В согласии с своим законом ясным,
И небо для услады созерцанья
Открыто в невозбранной тишине.
Нарциссы
Перевод В. Гуревича
Я скитался, подражая тени
Облака – плывущего, как сон,
И увидел сборище растений —
Нет! – НАРЦИССОВ ЗОЛОТИСТЫЙ СОНМ.
У воды, под кронами дерев,
Танцевали – ветреность презрев.
Длясь в ночи – уже – в другие дали,
Вновь мерцая Млечному Пути,
Отражались – линией блистали,
Здесь пытаясь через гладь уйти.
Десять тысяч охватил мой взгляд,
В соучастье ненароком взят.
Озеро играло ими, но
Как нарциссы всё превосходили!
Пусть поэт порадостней вино
Предпочтет вину своих идиллий.
Просто я смотрел на этот мир —
Этот пир стихами не томил.
Потому, сдаваясь праздной скуке,
Размышляя о высоком, вдруг
Вижу их надломленные руки —
Главный символ счастья и разлук.
И тогда, объят блаженством тем,
Я танцую – с ними – насовсем!