Английская романтическая поэзия, стр. 14
Джордж Гордон Байрон (1788–1824)
О, многое прошло; но ты не полюбила,
Ты не полюбишь, нет! Всегда вольна любовь.
Я не виню тебя, но мне судьба судила —
Преступно, без надежд, – любить всё вновь и вновь.
Тьма
Перевод И. Тургенева
Я видел сон… Не все в нем было сном.
Погасло солнце светлое, и звезды
Скиталися без цели, без лучей
В пространстве вечном; льдистая земля
Носилась слепо в воздухе безлунном.
Час утра наставал и проходил,
Но дня не приводил он за собою…
И люди – в ужасе беды великой
Забыли страсти прежние… Сердца
В одну себялюбивую молитву
О свете робко сжались – и застыли.
Перед огнями жил народ; престолы,
Дворцы царей венчанных, шалаши,
Жилища всех имеющих жилища —
В костры слагались… города горели…
И люди собиралися толпами
Вокруг домов пылающих – затем,
Чтобы хоть раз взглянуть в глаза друг другу.
Счастливы были жители тех стран,
Где факелы вулканов пламенели…
Весь мир одной надеждой робкой жил…
Зажгли леса; но с каждым часом гас
И падал обгорелый лес; деревья
Внезапно с грозным треском обрушались…
И лица – при неровном трепетанье
Последних замирающих огней
Казались неземными… Кто лежал,
Закрыв глаза, да плакал; кто сидел,
Руками подпираясь, улыбался;
Другие хлопотливо суетились
Вокруг костров – и в ужасе безумном
Глядели смутно на глухое небо,
Земли погибшей саван… а потом
С проклятьями бросались в прах и выли,
Зубами скрежетали. Птицы с криком
Носились низко над землей, махали
Ненужными крылами… Даже звери
Сбегались робкими стадами… Змеи
Ползли, вились среди толпы, шипели,
Безвредные… Их убивали люди
На пищу… Снова вспыхнула война,
Погасшая на время… Кровью куплен
Кусок был каждый; всякий в стороне
Сидел угрюмо, насыщаясь в мраке.
Любви не стало; вся земля полна
Была одной лишь мыслью: смерти – смерти
Бесславной, неизбежной… Страшный голод
Терзал людей… И быстро гибли люди…
Но не было могилы ни костям,
Ни телу… Пожирал скелет скелета…
И даже псы хозяев раздирали.
Один лишь пес остался трупу верен,
Зверей, людей голодных отгонял —
Пока другие трупы привлекали
Их зубы жадные… Но пищи сам
Не принимал; с унылым долгим стоном
И быстрым, грустным криком все лизал
Он руку, безответную на ласку,
И умер наконец… Так постепенно
Всех голод истребил; лишь двое граждан
Столицы пышной – некогда врагов —
В живых осталось… Встретились они
У гаснущих остатков алтаря,
Где много было собрано вещей
Святых. . . . . .
Холодными костлявыми руками,
Дрожа, вскопали золу… Огонек
Под слабым их дыханьем вспыхнул слабо,
Как бы в насмешку им; когда же стало
Светлее, оба подняли глаза,
Взглянули, вскрикнули и тут же вместе
От ужаса взаимного внезапно
Упали мертвыми. . . . .
. . . . . . . . .
. . . . И мир был пуст;
Тот многолюдный мир, могучий мир
Был мертвой массой, без травы, деревьев
Без жизни, времени, людей, движенья…
То хаос смерти был. Озера, реки
И море – все затихло. Ничего
Не шевелилось в бездне молчаливой.
Безлюдные лежали корабли
И гнили на недвижной, сонной влаге…
Без шуму, по частям валились мачты
И, падая, волны не возмущали…
Моря давно не ведали приливов…
Погибла их владычица – луна;
Завяли ветры в воздухе немом…
Исчезли тучи… Тьме не нужно было
Их помощи… она была повсюду…
Отрывок
Перевод О. Чуминой
Когда б вновь вынесла меня волна реки
К первоисточнику блаженства и тоски —
Я не поплыл бы вновь меж теми берегами,
Что пожелтевшими усеяны цветами, —
Пускай бы как теперь текла река часов,
Сливаясь с множеством безвестных ручейков.
Но что такое Смерть? Покой сердец, гробница?
И целое того, чего мы все – частица?
Ведь жизнь – видение. Лишь то из бытия
Мне кажется живым – что взором вижу я,
И мертвыми считать отсутствующих можно.
Для сердца мысль о них мучительно тревожна,
Воспоминания в час отдыха ночной
Окутывают нас печали пеленой.
О да, они мертвы и холодны; едва ли
Мы вновь увидим их, какими раньше знали.
Они изменчивы, а если и хранит
Воспоминанье тот, кто нами не забыт,
Мы все ж разлучены – лежит ли между нами
Земля, простор морской с шумящими волнами
Иль земли и моря – пока в своих гробах
В один бесчувственный мы не сольемся прах.
И кто они – жилищ подземных населенье?
Мильоны мертвецов, что стали жертвой тленья?
Тысячелетий пыль, покрывшая собой
Все то, на что ступал иль ступит род людской?
Полна обитель их молчанием глубоким
И там живут они по кельям одиноким?
Иль есть у них язык, сознанье бытия
Их бездыханного, что в мрачном напряженье
Безмолвью полночи подобно? О, земля!
Где – опочившие, и для чего – рожденье?
Усопшие – твои наследники, а мы —
Зыбь на поверхности. Среди могильной тьмы —
Ключ от глубин твоих, и служит гроб вступленьем,
Преддверьем в твой чертог с громадным населеньем.
Войдя туда как дух, я суть земных веществ
Там в превращениях постиг бы несказанных,
И видел чудеса, и – ныне бездыханных —
Открыл бы тайну избранных существ.