Всем стоять на Занзибаре (сборник), стр. 217

— Да, пожалуй, под конец рейса выводить на работу такую массу — это нам не по плечу. Лучше будет оставить тут маяк, вернуться порожняком и разделать до конца. — Ладно, мистер Айворд, я пошлю туда спасательную ракету с радиомаяком без экипажа. Так много железа, электромагниты схватятся. И чтобы вам угодить, ближе подходить не станем.

— Благодарю вас капитан, — теперь, добившись своего, Айворд с удивлением обнаружил, что его всего трясет, а лоб — взмок от пота. Управление спасательной ракетой вывели прямо в рубку, к панели пилота, за которую сел Гаврилов. На экране появились два изображения: слева — вид на "везуна" с борта корабля и летящей ракеты; справа — кадры, передаваемые с самой ракеты. Прошло бесконечных четверть часа. Гаврилов осторожно подводил ракету все ближе к "везуну". Внезапно прерывисто загудел зуммер на панели.

— Сто миль, — сказал Гаврилов, не отрываясь от экрана, на котором "везун" постепенно из светлой пылинки вырос в заметный шарик. — Автопилот нащупал его. Пускай дальше ведет сам.

— На каком расстоянии сработают магниты?

— Примерно с десяти миль гарантируется посадка, достаточно мягкая, чтобы маяк не пострадал.

— Тогда уровняйте скорости милях в десяти. Гаврилов озабоченно поднял брови, однако, нажал клавишу "двигатель", и точка на экране заметно придвинулась к шару. Опять потянулись минуты. Наконец в последний раз сработал тормозной двигатель, Гаврилов откинулся в кресле.

— Отлично, — вполголоса сказал Раш, — она садиться. Айворд удивился, почему окружающие не слышат, как колотится сердце. Сам он почти оглох от толчков крови в ушах и дышал тяжело и часто. На экране "везун" вырос до размеров луны, потом Земли, потом еще больше. Теперь уже изображение ракетной глыбы отдельно не было отличимо без большого увеличения. Гудение зуммера переросло в нестерпимый долгий визг и вдруг разом оборвалось.

— Ну вот, села, — сказал Гаврилов, — хотя и так было ясно. — Похоже, что ничего... Закончить он не успел. Обе половинки экрана вдруг залил солнечной яркости нестерпимый свет — будто крошечная яркая звезда.

— Команда волнуется, сэр, — сказал Гаврилов, положив трубку. — Врач докладывает о травмах. Один человек наблюдал в бинокль, нужна замена обоих глаз после приземления. Другой — в штурманской секции смотрел в телескоп, ему потребуется одна новая сетчатка. Оператора, который первый засек эту штуку, свалил нервный припадок. И, по меньшей мере, полдюжины случаев лучевого поражения. — Подойди мы ближе, эта штука отправила бы нас на небеса, — пробормотал Раш. — Скажите им, пусть радуются, что остались живы. Кстати, остались там какие-нибудь осколки?

— Ни крошки, — мрачно ответил Гаврилов. — Ну, может быть пыль, из какой образуются звезды, но ни кусочка, чтобы засечь локатором.

— Но ведь не могла вся масса аннигилировать! — Эта мысль почти физически потрясла Раша.

— Нет. Иначе даже на таком расстоянии от взрыва мы бы с вами не разговаривали. — Гаврилов притянул себя к креслу и повис над ним в позе спящего. — Лейтенант Ахмед говорил о космических минах. Было такое военное оружие. Сначала я думал, что это он с горя по испарившемуся богатству. Но чем дальше я над этим думаю, тем больше теряюсь. Раш почти непроизвольно глянул в угол на Айворда:

— Вы так думаете?

Тот покачал головой.

— Не думаю, что это война. Потому что..., ну просто материальный урон очень уж мал. Мы потеряли примерно тридцать кораблей, но из трех с половиной тысяч действующих. Потери в квалифицированном персонале, видимо серьезней, но все-таки это лишь комариный укус. И потом зачем... кто-то способный замаскировать мину тысячами тонн металла и вызвать такую мощную реакцию, станет наугад разбрасывать мины по космосу? Было бы куда проще добиться своего, подбросив несколько штук на орбиты, пересекающие земную. Нет, не думаю, что тут какой-то враг. По моей гипотезе "везуны" по природе нестабильны, поскольку содержат столько тяжелых элементов, а потому не могут принадлежать нашему пространству-времени. Неизменные возмущения окружающего пространства, вызванные появлением поблизости большого и массивного объекта, например корабля, может нарушить их неустойчивое равновесие и взрывом вытолкнуть их в тот континуум, из которого они явились. — Он сосредоточено нахмурился. — И все— таки остается много неясного. Например, почему многих из них удалось спокойно вывести на орбиту вокруг обитаемых людьми миров? Я подозревал, что может быть, это антиматерия, но раз некоторые были э-э... пойманы, эта гипотеза отпадает. Я, наверное, исследую все это поглубже.

— А здесь нам делать больше нечего, — весело решил Раш. — У нас на борту больные, нуждающиеся в лечении на Земле, но и без этого необходимо срочное возвращение. Эта информация о "везунах" слишком важна, чтобы ее задерживать. Гаврилов!

— Сэр?

— Велите навигаторам рассчитать орбиту, где мы, скорее всего, выйдем на радиосвязь с какой-нибудь государственной станцией, а затем — домой. Отдайте приказ всем привязаться для маневра поворота. И пускай врач раздаст антиускоритель. Нам надо спешить!

5.

Мартину с сожалением заглянул в пустой стакан и тут до него дошло, что тихий голос профессора Айворда смолк. Усилием воли вернув себя к реальности, он с интересом посмотрел на собеседника: Кто бы мог подумать, что профессор окажется таким чертовски интересным рассказчиком!

— Значит, так все и началось, — сказал он, чтобы прервать паузу. Не переставая вязать узлы на своей трубке, Айворд кивнул.

— Учтите, убедить большое начальство, оказалось нелегко. И... мне очень не ловко, но можно просить вас об одолжении?

— Разумеется.

— Я хотел бы еще немного глотнуть, но мне трудно встать...

— О, конечно! — Мартину вскочил на ноги. Мускулы заныли, но через секунду-другую все было в порядке, и он поспешил со стаканами снова разыскивать кельнера. Возвращаясь, он чувствовал некоторое превосходство все-таки у Айворда почти все время была какая никакая тяжесть, а ему как всем космонавтам, приходилось перескакивать с полной невесомости в полете на целое "ж" на Земле. Вручая Айворду новый стакан, Мартину гадал, что именно: преданность работе или какой-то дефект характера держат этого толстяка на обратной стороне Луны. Он подозревал, что последнее, теперь это следовало обдумать. Как, должно быть, неприятно быть гением в одной узкой области — и полным невеждой в самом главном: искусстве быть обычным человеком.

— Знаете, не надо меня ждать, — с ошеломляющей проницательностью сказал Айворд. Мартину подавился своим коктейлем и принялся отчаянно отнекиваться. Айворд его не слушал. Он продолжал, глядя на шлифующих пол танцоров:

— Мне жаль вас не меньше, чем вам меня, и обоим нам следовало бы пожалеть всех этих людей. Они как мыши, пока нет кота. Не собирается ли он пустить слезу? Мартину решил срочно переменить тему.

— Вы сказали, что высокое начальство оказалось трудно убедить, профессор.

— Сказал?.. — Айворд поднял бровь: алкоголь подействовал на него. — Ах, да, конечно... я помню тупоголового идиота — его звали Мачин — в жизни не видел такого бюрократа, он вбил себе в башку, что мы все подстроили, чтобы лишить будущих счастливцев их находок. Как большинство людей, его нужно было ткнуть носом, чтобы он поверил. Если бы не он, мы спасли бы "Сириус".

— Я помню, — вставил Мартину, — у меня там были друзья. "Сириус" нашел "везун" в радиусе слышимости станции Луна-порта...

— ...Из-за Мачина и ему подобных он подошел прямо к "везуну", чтобы взять его на буксир. И взорвался, имея 800 человек на борту. Слишком многие видели это собственными глазами и ослепли, как команда "Альгола" — и это уже невозможно было замять. Тут они кинулись задним числом раскручивать. Меня со всеми приборами на руках доставили к следующему обнаруженному "везуну", а к тому времени, как нашли пятый и шестой, я уже разработал теоретические основы этого поля. Попробовали сделать установку и сказали, что ничего не выйдет, но можете мне поверить — математически это довольно просто, труднее было загнать генерирующую установку в приемлемые габариты. Но мы все-таки добились и сделали коммерческую установку — и "везуны" перестали наводить ужас: мы стабилизировали их в нашем пространстве-времени на срок достаточный для разработки и извлечения всего радиоактивного продукта. Речь Айворда утратила четкость, он упорно разглядывал свои пальцы, словно был не вполне уверен в их количестве.