Приключения Олжика и Вовки. Как мы ездили в деревню, стр. 6
Бабушка уже встречала нас у калитки, приложив руку к глазам.
— А я уже стала волноваться, куда это мальчики запропастились. Звоню, Володя, тебе, а ты не отвечаешь.
— Да мобила моя села. А это пятнистое животное всю дорогу не туда заворачивало.
Кое-как мы загнали сопротивляющуюся корову в нашу калитку. Бабушка загнала Бяку в сарай, привязала за рога к железному крюку, вбитому в деревянный столб и принялась доить.
— Да стой ты спокойно, ошалелая! — ругала Валентина Васильевна Бяку. — Какая бешеная муха тебя искусала сегодня? Не маши хвостом! Вот сейчас возьму палку и угощу, чтоб неповадно было копытами елозить, соленые огурчики…
Наконец, бабушка закончила доить, процедила молоко через марлю и налила нам по кружке. Мы отпили немного, но все выпить не смогли, — вкус парного молока нам не очень понравился. Вот если бы оно было из супермаркета, пастеризованное, то другое дело!
Мы втроем опять сели за стол во дворе под навесом и стали пить чай с конфетами. Вовка как раз стал рассказывать про свой канал в интернете, когда мы услышали протяжное «му-у-у», но не из коровника, а с улицы. Бабушка Валя пошла посмотреть, кому это вздумалось мукать возле калитки.
— Батюшки! — вдруг воскликнула она. — Соленые огурчики! Так ведь это наша Бяка!
Мы с Вовчиком подбежали к калитке. Еще одна белая корова с серыми пятнами стояла у калитки и печально просила пустить ее домой. И у нее на рогах была синяя ленточка.
— Олжик, ты куда смотрел? Вот же наша корова! Вон и ленточка синяя, — сказал Вовка, выпучив глаза.
— Простите, ваше величество Вован Тринадцатый, не признал собственную скотину!
Бабушка привела в стойло нашу родную корову, а лже-Бяку хлопнула ладошкой и отправила со двора со словами:
— Ну, милая, иди домой. Передай хозяевам, что мы тебя уже подоили. Пусть не серчают.
Как мы дрались
На следующий день утром бабушка Валя дала нам денег и попросила сходить в местный магазин купить хлеба. А на сдачу — нам с Вовкой мороженого. Мы надели свои кроссовки и пошли. Ярко светило солнце, перекликивались между собой петухи, и у нас с Вовкой было прекрасное настроение. Мы весело шагали по проселочной дороге мимо местного футбольного поля, огороженного старым деревянным забором, придумывая, чем бы таким прикольным заняться в тот день, как вдруг услышали:
— Э, пацаны!
У деревянного забора под тенью высокого дуба мы увидели нескольких местных пацанов. Четверо лежали и сидели на траве, а пятый стоял, прислонившись к покосившемуся забору, и курил сигарету. Я заметил, что двое были старше нас с Вовкой на год-два, остальные были нашего возраста или чуть младше.
— Сюда иди! — сказал один из старших, одетый в камуфляжные штаны и поношенную серую футболку.
У меня от страха сильно застучало сердце, и почему-то начали гореть уши. Я почувствовал, что ничем хорошим это не кончится. Вовка побледнел. Мы подошли к местным.
— Чё, городские что ли? — продолжал тот, в камуфляжных штанах.
— Да, — ответил я.
— А ты чё, говорить не умеешь? — обратился к Вовке второй из старшаков, одетый в потертые джинсы и зеленую майку. Вовка побледнел еще больше, но не ответил.
— Что здесь делаете?
— Мы приехали к его бабушке в гости… — начал было я.
— Бабки есть? — перебил меня первый.
— Нет, — соврал я.
— Да, есть, — вдруг сказал Вовка и протянул местному все деньги, которые нам дали на хлеб и на мороженое.
— Давай сюда.
Вовка подошел и отдал деньги.
— Драться умеешь? — спросил у Вовки второй, в зеленой майке.
Вовка помотал головой. Нет, типа.
— А ты, толстый?
Вся толпа заржала.
— Умею! — сказал я от обиды. Ладно, когда родной друг в шутку обзывает тебя «копченым бегемотом» или «кривым слонярой». Но когда другие задевают… Мне на секунду стало не страшно, но потом опять затряслись ноги. А, была, не была! Пофиг. Зря что ли мы с папой частенько устраиваем спарринги дома, надев перчатки, подаренные мне на день рождения!
— Да ну на! — хохотнули камуфляжные штаны. — Будешь вот с этим махаться?
Старший показал на одного из остальных бандитов помладше, который сидел, жуя травинку меж зубов. Он был похудее меня, и был одет в грязную белую футболку с надписью «I’m out» и черные трикошники с дыркой на колене.
— Давай, Чо̀ка, выруби его, — сказал один из старших и подтолкнул его в спину.
Чока выплюнул травинку в сторону, сжал кулаки и встал в стойку боксера.
Не могу сказать точно, что я чувствовал в тот момент. Одновременно и жуткий страх, и предчувствие разбитых губ и носа, и в то же время, облегчение, что теперь уже все началось, и когда-нибудь кончится.
Местные образовали круг, внутри которого мы стояли лицом друг к другу. Весь мир для меня скукожился до маленького круга из отморозков, один из которых вот-вот должен был расквасить мне нос.
— Давай, Чока! Врежь толстому! — поддерживали местные своего бандита.
Чока ударил меня в живот. Впервые в жизни я порадовался, что на животе у меня чуть больше жира, чем у остального человечества. Мне было почти не больно. Я ткнул Чоку в плечо кулаком.
— О, толстый! Давай, молодец! — закричали местные, почему-то поддерживая и меня тоже.
Мой спарринг-партнер тем временем пытался попасть мне по лицу, но я уворачивался, закрывался или ставил блок. В пылу драки во мне начала расти злость, и я начал лупить Чоку что есть силы, не останавливаясь и наращивая темп. Чока начал уставать. Он несколько раз падал на землю — сказывалось то, что я был крупнее его и сильнее. Когда мой соперник оказывался на траве, я пытался бить его ногами (злость уже бушевала в моих мозгах). Но зрители хватали меня за руки, давая Чоке встать на ноги.
— Стоп, стоп, стоп! Хорош, пацаны! — через несколько минут старший в солдатских штанах развел нас руками в стороны. — Боевая ничья!
Я не стал спорить, но проигрыш Чоки был очевиден. Я взглянул на свои кулаки и удивился — они были в пятнах крови. Видимо, я разбил сопернику губу. Все вокруг меня было как в тумане — я еще не отошел от боя и тяжело дышал.
— На, держи свои бабки, — сказал местный и сунул мне в руку наши деньги. — Считается, братан. Меня Бо̀ла зовут. Дай лапу.
— Олжас, — сказал я, отдуваясь.
Я пожал его руку. Один за одним остальные подошли ко мне, протягивая руку и называя себя по имени.
— Лёха, — представился второй старшак в потертых джинсах.
— Муха.
— Чѝнга.
Чока подошел последним и подал руку. Оказалось, что его полное имя Чока̀н. Потом выяснилось, что Муха — это Мухтар, Чинга — Чингиз, Бола — Болат, ну а Лёха, понятно, Алексей.
Как-то само собой, незаметно, местные оказались неплохими пацанами. У Болы были большие черные глаза. У Лёхи были непослушные светлые волосы, которые он поминутно расчесывал пальцами, но они все равно торчали во все стороны. У Мухи была родинка прямо между бровей. У Чинги в руках был футбольный мяч, который он ловко набивал ногами и головой. А у Чоки были смешные оттопыренные уши.
— А это твой кент? Как зовут?
Пока шел бой, я совсем забыл про Вовку. Вовка стоял чуть в стороне, но уже не такой бледный как раньше. Я испугался, что его тоже заставят драться, и, сам не зная зачем, ляпнул:
— Это мой друган, Вовка. Он кунг-фуист.
— В натуре? — удивился Бола.
— Да, я три года ходил на кунг-фу, —