Марка страны Гонделупы, стр. 29
Клавдией Сергеевной и со всеми ребятами, особенно с Петриком и Опанасом.
Когда Кирилка спустился снова в первый этаж, школа уже гудела сверху донизу, захлопали входные двери, пионервожатая Зина забегала по всем четырем этажам и
оглушительный звонок возвестил начало школьного дня.
Кирилка, как всегда, сел за парту и, по примеру Петрика, ещё прежде чем в класс
вошла Клавдия Сергеевна, вынул из портфеля тетрадь, книги, пенал. Казалось, все шло, как обычно: Кирилка макал в чернильницу перо, стряхивал чернила, решал примеры, выводил буквы... Но думал он совсем не о том, что делал. И когда Петрик, по привычке, заглянул в Кирилкину тетрадь, у него зарябило в глазах от лиловых клякс, капавших с
пера на страницу тетради.
— Кирилка, — прошептал он с ужасом, — что ты сделал? У тебя их тысяча...
Но Кирилка даже головы не повернул. О чем он только думает?
Или, может быть, он не хочет с Петриком даже разговаривать? И решил с ним
больше не дружить?
У Петрика больно заскребло на сердце. Ну что ж, пусть. Пусть. Очень надо
навязываться! Пусть Кирилка дружит с одним Опанасом. И пусть садятся на одну парту.
Он может больше не смотреть ему в тетрадь.
Но кляксы! Разве можно допустить, чтобы кляксы пачкали тетрадь?
— Кирилка, — шепчет Петрик, — возьми мою, если ты потерял. — И он отрывает
розовую промокашку вместе с ленточкой.
Но Кирилка говорит: «Не надо», и отодвигает промокашку обратно к Петрику.
Разве это не обидно? Разве не обидно, когда другу предлагаешь помощь, а он
отвергает ее?
Оскорбленный Петрик снова положил промокашку в тетрадь.
Ладно. Пусть.
В переменки Петрик ходил совершенно один. Опанас же и Кирилка были вместе.
Они смотрели на Петрика и о чем-то шептались.
Петрик исподтишка наблюдал за ними. Ему было грустно и одиноко и совсем не
хотелось бегать.
На третьей переменке он вспомнил вдруг про Лёву. Вот до чего он забывчивый!
Ведь он ещё вчера решил спросить у Лёвы, бывают ли ошибки на географических
картах. А если бывают, не одно ли это и то же — Гваделупа и Гонделупа? Вчера он нашел
наконец на карте какую-то Гваделупу. Может, это и есть то самое?
Он сбегает за Лёвой Михайловым на второй этаж, и они пойдут рядышком, беседуя, как двое настоящих друзей. А может, Лёва захочет поговорить с ним о марочках? Или
поменяться?
Петрик был очень доволен, увидев, что Кирилка с Опанасом тоже побежали следом
за ним на второй этаж. Что ж, пусть знают, что он может обойтись без них и
навязываться им не подумает!
Они столкнулись лицом к лицу — Лёва и Петрик. Прямо на лестнице. Лёва
спускался вниз, Петрик бежал наверх.
— Лёва! — воскликнул Петрик, нежно порозовев. — Лёва, подожди!
Лёва остановился.
— Ну? — проговорил он и, по, своей всегдашней привычке, вскинул голову. — Чего
тебе?
— Лёва, — продолжал Петрик, доверчиво трогая Лёву за рукав, — давай о чем-
нибудь поговорим...
Лёва стоял на одну ступеньку выше, и потому Петрик казался особенно крохотным.
— С тобой? — переспросил Лёва, слегка прищурившись.
Петрик сразу почувствовал себя самым ничтожным существом в мире. Ему больше
не хотелось говорить с Лёвой, и вообще было лучше им не встречаться.
Но рядом, на лестнице, стояли Кирилка и Опанас. Они не спускали с них глаз, с
Петрика и с Лёвы. Они слушали каждое их слово. И потому Петрик, стараясь не робеть, сказал:
— Я хочу поговорить с тобой, — и совсем тихо прибавил:— насчет страны
Гонделупы...
Лучше бы ему совсем не упоминать про эту несчастную страну. Лёва вдруг
взбесился, покраснел, оттолкнул Петрика и крикнул вне себя от злости:
— Петрик Николаев, что ты ко мне пристаешь? Ты мне надоел, как тысяча чертей!
Не лезь... Предупреждаю тебя... а то... честное пионерское, я тебя так вздую... Ты дурак, понимаешь?
Оглушенный и испуганный, Петрик смотрел на Лёву и ничего не понимал. За что?
За что он на него кричит? И как он смеет? Никто никогда так не обращался с ним.
Ни один человек. Закусив губы, чтобы не расплакаться, Петрик все же не мог
удержаться, чтобы не взглянуть на Кирилку и Опанаса, своих бывших товарищей.
Неужели они будут смеяться над ним?
На лицах мальчиков застыло удивление и несомненный испуг. Но Петрику
показалось, будто оба насмешливо и торжествующе улыбаются.
Этого вынести он не мог. Слезы брызнули у Петрика из глаз, и он кинулся вверх по
лестнице на второй этаж.
Хотя зачем ему нужен был теперь второй этаж?
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
ДРАКА НА ЛЕСТНИЦЕ
Мальчики переглянулись.
— Вот дрянь! — сказал Опанас.
— Дрянь! — хотя и тоненьким голоском, но твердо повторил Кирилка.
— Это вы кого, шпингалетики? — добродушно проговорил Лёва, поравнявшись с
мальчиками. — Стыдно ругаться. Нехорошо... Ай-ай-ай!..
— Это мы про тебя, — сердито сказал Опанас.
— Это ты дрянь! — тоненько повторил Кирилка.
— Да, — запальчиво крикнул Опанас, — это ты дрянь... и ты вор!
— Вор! — повторил Кирилка и вдруг потряс своим маленьким веснущатым
кулачком.
Сперва Лёва как-то растерянно и глупо улыбнулся. Но тут же глаза у него стали
круглые и бешеные. Он побледнел и проговорил шёпотом, наступая на Опанаса:
— Повтори... повтори, что... ты... сказал?..
Сердце Опанаса прыгнуло куда-то в пятки. Он отступил на нижнюю ступеньку.
Может, лучше не связываться?
Но Опанас никогда не был трусом, и только на мгновенье страх овладел его
сердцем. Если Лёве так хочется, он может повторить все с начала до конца, потому что
все это самая настоящая правда.
— Ты вор и дрянь! — сказал он тихо, но отчетливо.— ещё раз повторить?
Нет, больше не нужно. Ошибиться невозможно. Ясно и громко сказано самое
постыдное из человеческих слов. Вор...
Лева стоит растерянный и оглушенный. Вор...
Он, Лёва Михайлов, отличник, ученик третьего класса «Б», вор?
Он, пионер Лёва Михайлов, вор?
Кто смеет бросать ему такое отвратительное обвинение? И такое несправедливое
обвинение! И даже если оно брошено какими-то сопляками-первоклашками, все равно
он не намерен терпеть.
Лева крепко сжимает кулак, даже ногти впиваются в ладонь, и с силой ударяет
Опанаса в ухо.
Опанас покачнулся. Охнул.
Лева сжимает в кулак другую руку.
— Получай еще...
Но рука помимо воли останавливается и опускается вниз.
Это Кирилка. Он подпрыгивает и всей тяжестью своего тела виснет на
замахнувшейся руке.
Лева стряхивает Кирилку ударом свободной руки. Но маленький Кирилка вновь
подпрыгивает и снова повисает на Лёве.
Ага, сразу с двоими! Он готов. И он им покажет, этим первоклашкам! Не посмотрит, что их нельзя трогать.
Все трое, сцепившись в плотный клубок, тяжело дыша, награждая друг друга
безжалостными тумаками, со ступеньки на ступеньку то поднимаются вверх, то
опускаются вниз и вдруг с размаху налетают на пионервожатую Зину, которая сбегает по
лестнице.
— Ребята, — кричит Зина, — вы с ума сошли! Сейчас же прекратите...
Но они ничего не слышат и ничего не понимают. Драка распалила всех троих. Они
не могут остановиться. Опанас короткими ударами молотит Лёву по