Марка страны Гонделупы, стр. 26
половик прямо об снег. Близнецы смотрят, разинув круглые рты. Опанас же с
увлечением колотит метлой по второму половику.
Петрику стало грустно.
Он вздохнул и с легкой завистью отошел от забора.
У Кирилки тоже пеклись пироги. Таков был обычай в этом поселке: по воскресным
дням обязательно все хозяйки занимались пирогами.
На примусе стояла алюминиевая миска с подсолнечным маслом. Масло кипело
ключом, а Кирилкина тётка опускала в него пироги.
Ее сын Генечка влез на стул. Он запихивал в рот горячий пирог. Он обжигался и
урчал, как щенок, а масло стекало по подбородку прямо на рубашку.
— У, негодный, — нежно ворчала тётка, — только одела во все чистое...
Кирилка сидел возле окна на своём любимом месте и думал. Он думал, как это все
удивительно устроено на свете: тётка опускает в горячее масло пирожки, плоские, как
лепешки, а вытаскивает такие пузатые и огромные, вроде розовых поросят. И как так
может получиться, чтобы они сами по себе вырастали?
И ещё он думал, что после чая с пирогами нужно сходить к Опанасу. Раз дядя дал
пятьдесят копеек, можно вместе пойти в кино.
«А Петрик, наверное, с Лёвой?!» вдруг подумал Кирилка и вздохнул.
С Опанасом хорошо дружить, но вместе было ещё лучше.
— Оглох, что ли? — услыхал он тёткин голос. — Третий раз кричу... Сбегай в
«Гастроном».
Кирилка поднял на тётку непонимающие глаза.
— В «Гастроном»? Зачем?
— Купишь чаю... Смотри не потеряй тридцатку... других нет... Купишь самый
махонький, за рубль семьдесят пять... Грузинский.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
ОТКРЫТИЕ В «ГАСТРОНОМЕ», ИЛИ ВОСКРЕСЕНЬЕ ДНЁМ
Когда Кирилка уже выходил из дому, тётка вдогонку крикнула:
— Сдачу не растеряй... Голову сверну...
Кирилка шел своим любимым шажком — с пятки на носок — и очень жалел, что
снег не пищит, не скрипит и не хрустит, как вчера. Зато было солнце, и, щурясь на него, Кирилка мурлыкал песенку про журавля и конопель и крепко сжимал в кулаке
новенькую тридцатирублёвую бумажку.
В «Гастрономе» Кирилка подошел к отделу штучных товаров и сказал продавщице:
— Тетя, дайте грузинский чай... самый меньшинский кубик...
Так ему велела тётка.
Но продавщица как раз в этот самый момент занималась неким гражданином в
кожаной шапке. Этот гражданин никак не мог решить, что ему взять — две пачки
папирос, одну плитку шоколада и персиковый компот или наоборот: одну пачку
папирос, две плитки шоколада и совсем не брать компота. Продавщица тоже была
чрезвычайно занята этим вопросом и даже не обратила внимания на Кирилку.
— Тетя, - настойчиво повторил Кирилка, как можно дальше вытягивая руку с
деньгами, - дайте самый меньшинский кубик грузинского чаю, за рубль семьдесят пять...
Тут продавщица увидела Кирилку и, бросив на него свирепый взгляд, воскликнула:
— Этот ребёнок думает, что у меня десять рук?!
Нет. Кирилка этого и не мог думать. Две руки, только две руки были у продавщицы!
Он это отлично видел.
— Или ты хочешь, чтобы я разорвалась на части?
Боже упаси! Никогда у Кирилки не было таких злодейских желаний!
— Тогда выжди со своим чаем, - уже более мягко продолжала продавщица, —
выжди, пока этот гражданин хорошенько подумает...
— Хорошо, — сказал Кирилка, — я подожду... Он был на редкость сговорчивый
мальчик!
И вот, пока продавщица, щелкая на счетах, подсчитывала, сколько причитается за
три пачки папирос, коробку мармелада и банку фаршированного перца (это было
последнее и окончательное решение гражданина в кожаной шапке), Кирилка прилежно
рассматривал всё, что лежало под стеклом на прилавке.
Сначала Кирилка посмотрел все банки с консервами и компотами. На рыбных
красовались разные рыбы, на овощных овощи, на фруктовых фрукты... В общем, это
было не так уж интересно. Его удивила банка с роскошной ярко-розовой розой. Но ещё
больше удивился он, прочтя на банке надпись: «Розовое варенье». До сих пор Кирилка
был твердо убежден, что розы существуют в мире главным образом, чтоб их нюхали.
Оказывается, их ещё и едят! Про себя Кирилка твердо решил при случае попробовать, каковы розы на вкус. Ведь может такое случиться — лепестки цветов слаще леденцов и
ароматнее ирисок?
Различными кульками с мукой, крупой, лапшой, макаронами, сахаром и прочими
предметами Кирилка совсем не интересовался. И в самом деле, что могло быть
захватывающего в таких обыкновенных вещах?
Конфетные коробки — вот что привлекало его внимание. И Кирилка, наскоро
оглядев чай, красиво уложенный за стеклом, собирался было приступить к созерцанию
конфет, и тут... Тут он увидел...
Он увидел коробку с крохотными нарядными кубиками: «Чай ассорти.
Выставочный. Цена 9 рублей». И у него потемнело в глазах. И хотя он протер глаза
кулаком и варежкой да ещё два раза потер ладошкой стекло витрины и даже прижался к
стеклу носом, все равно перед ним стояла и не думала исчезать коробка «Чай ассорти.
Выставочный. Цена 9 рублей». И в особенности один из кубиков этой коробки...
Когда нерешительный гражданин в кожаной шапке, получив свои покупки, ушел, продавщица вспомнила наконец о своём другом покупателе.
— Ну, — сказала она, — теперь давай деньги...
Но Кирилки давно уж и след простыл: его не было ни возле прилавка, ни в самом
магазине. Он исчез.
— Чтоб мне так жить на свете, если у этого ребёнка было на грош терпения! —
сердито воскликнула продавщица.
Нет, Кирилка ждать не мог, никак не мог! Он мчался к дому Опанаса до того
взволнованный и потрясенный, что промчался бы мимо дома, не будь Опанаса на
заборе.
— Эге-ге, Кирилка! — заорал Опанас, увидев Кирилку. — Вали до меня!
Кирилка и без того валил до Опанаса.
— На каток? Чи куда?.. — воскликнул Опанас.
Он был просто счастлив появлению Кирилки. Теперь уж они придумают, что
делать.
— Нет, — сказал Кирилка, — на каток не пойдём... Слазь с забора... Пойдем в
«Гастроном»...
— В «Гастроном»? — Опанас был удивлен. — Чего мы не видели в «Гастрономе»?
И вот Кирилка, сложив ладошки трубочкой, зашептал Опанасу на ухо.
— Нет, — решительно и громко возразил Опанас,— я с ним больше не вожусь... Ну
его!
Но Кирилка настойчиво продолжал нашептывать Опанасу, не отнимая от его уха
своих ладошек. И по мере того, как он шептал, менялось выражение лица Опанаса.
Сначала оно стало злорадным.
— Так ему и надо! — воскликнул он и стукнул кулаком об забор.
Потом оно стало несколько удивленным и даже растерянным.
— Все на одну?! Ох... ох! — всплеснул он руками. Потом лицо Опанаса стало
сердитым, и, грозя кому-то невидимому кулаком, он вскричал:
— Вот дрянь! Вот дрянь! Вот дрянь! Мы ему покажем...
А затем мальчики побежали в «Гастроном». И очень долго смотрели через стекло
витринки на коробку «Чай ассорти. Выставочный. Цена 9 рублей».
При этом Кирилка твердил своим тоненьким, писклявым голоском:
— Точь-в-точь... точь-в-точь... прямо с этого кубика... Опанас же мрачно хмурил
свои черные брови и хриплым баском повторял:
— Вот дрянь! Вот дрянь... настоящая дрянь!
— Нет, как вам это нравится? — гневно вскричала продавщица. — Уже пять минут
эти два ребёнка стоят перед моим же прилавком