Марка страны Гонделупы, стр. 25
быть отказа. В отваге Опанаса не было сомнений. Лучше Опанаса не было в мире!
Ни одна собака во всем поселке не была опасна румяным близнецам. Они могли не
опасаться даже гусей... Да, гусей они могли не бояться.
Это была взаимная любовь, приносившая каждой стороне равноценные выгоды.
Первые яблоки, пусть зеленые и кислые, кому приносит Опанас? Близнецам.
Самых лучших голубей из бумаги кто делал близнецам? Опанас.
А кто выручал Опанаса, если над ним нависали черные тучи материнского гнева?
Близнецы.
И с кем делились они разными лакомыми кусочками, перепадавшими от матери?
Ну, конечно же, с Опанасом. Кому ещё могли притащить эти пухленькие близнецы
обсосанные остатки ирисок, как не своёму краснощекому любимому, несравненному
Опанасу! Этому храбрецу, смельчаку и драчуну, который, правда изредка, их тоже
немного поколачивал. С кем не случается!
Два колобка, переваливаясь на толстых ножках, подкатились к кухонной двери и
только собирались толкнуть эту дверь, как вдруг — о радость! — из глубины кухни
раздался негромкий повелительный голос:
— Блюдо!
И вслед за этим загрохотала падающая заслонка и чудеснейший в мире аромат
печеного теста разлился по всему дому.
— Блюдо! Блюдо! Мама требует блюдо! — завопили близнецы, бросаясь от двери
обратно к столу.
— Ого! — произнес папаша Афанасий Иванович, многозначительно поднимая
указательный палец. — Це означает чего-нибудь, когда требуют блюдо! А ну, хлопцы, блюдо!
— Есть такое дело! — крикнул старший, Петро, и вскочил с места.
— Будет сейчас блюдо! — крикнул второй, Грицко, и тоже вскочил.
— Мамо золотая, е для вас блюдо! — заорал Андрий, так что воробьи за окном
вспорхнули и улетели.
— Блюдо! — кричал Федор.
— Блюдо! — орал Остап.
— Блюдо! —вопил Опанас.
— Мамо требует блюдо! — пищали близнецы.
А блюдо продолжало стоять в буфете, и неизвестно, сколько бы оно там простояло...
Внезапно появилась сама мамаша Анна Никитична.
— Ну-у? — проговорила она внушительно и с расстановкой.— Долго ещё придется
ждать тоё блюдо?
Тут Опанас крикнул:
— Хлопчики, блюдо!
Сам сорвался с места, сам кинулся к буфету, сам вытащил с невероятным грохотом
огромнейшее блюдо и сам принес его в кухню.
А пироги уже лежали на столе во всем блеске своей величественной красоты.
— Что за пироги! — прошептал Опанас и причмокнул языком. — Два? Треба второе
блюдо?
— Треба! — сердито сказала мама Анна Никитична, укладывая с великой
осторожностью пирог на блюдо.
Это было торжественное шествие.
Впереди — мамаша Анна Никитична с одним пирогом. За ней — старший сын
Петро со вторым пирогом. За Петро — Опанас с ножами и вилками. За Опанасом —
близнецы с ложками. Самым последним трусил щенок Тяпка. Он, разумеется, был
голоден и тоже рассчитывал на свою долю пирогов. Полдесятого пирог только что
поставили на стол. А когда голубые ходики показывали без чего-то десять, на столе, кроме пустых тарелок и кружек, грязных ножей и вилок, стояло ещё два синих
фаянсовых блюда, однако тоже совершенно пустых. Хоть бы горбушечку оставили!
Примерно в то самое время, когда в Опанасовом семействе с пирогами было
покончено, в доме Петрика к ним только приступали.
Как любил Петрик воскресное утро! Все казалось каким-то совершенно особенным, даже солнце светило иначе, даже небо было другое, даже цветы на подоконниках
казались в тысячу раз красивее... А уж о папе и говорить нечего!
Папа по воскресеньям бывал прямо необыкновенным. Целое утро он пел «Куда, куда вы удалились?» И хотя эту очень грустную песню Ленский поет перед дуэлью с
Евгением Онегиным, а потом его, бедняжку, убивают насмерть, у папы по выходным
«Куда, куда вы удалились?» получалось до того веселым, что Петрику хотелось
кувыркаться или, в крайнем случае, походить на руках вниз головой.
По воскресеньям Петрик и папа — одно неразрывное целое. Что папа, то и Петрик.
Папа просыпается — и Петрик просыпается. Папа одевается — и Петрик одевается. Папа
чистит зубы — и Петрик тут как тут. Папа приглаживает волосы головной щеткой — и
Петрик не отстает. Раз нет второй головной, можно платяной...
Даже мамочка немножко бывает забыта.
Но в это утро все было как-то не так.
— Какие у нас на сегодня планы? — сказал папа, когда они все трое сидели за
столом, такие вымытые, нарядные, настоящие выходные!
— Не знаю, — вяло промямлил Петрик, откусывая пирожок, — можно пойти в
кино...
Даже пирожки не доставили ему удовольствия, хотя это были его самые .любимые
пирожки — печеные, с начинкой из ливера.
Он все думал и думал только о стране Гонделупе. Даже пирожки представлялись
ему чем-то вроде горных хребтов в этой самой стране. И какао в блюдце казалось ему
коричневым морем у какого-нибудь гонделупского берега. А пенка, которая плавала в
блюдце, разве не была она похожа на пиратский корабль?
Петрик подогнал пенку ложечкой к краю — вот корабль пристал к берегу. Пираты
высадились. Теперь они пойдут искать клад.
— Петрик, ну что ты возишься? — сердито сказала мама. — Выпей и отправляйся
гулять...
— Сейчас, — сказал Петрик, сунул в рот весь пирожок, хлебнул из блюдца какао и
проглотил пиратский корабль вместе со всеми пиратами. Так им и надо!
Хорошо, когда снег пахнет весной, а вишневые ветки стряхивают белые хлопья и
кажется, будто они цветут.
Хорошо, когда небо синее, а солнце золотое и так греет, что все перекладины на
лесенке, прислоненной к крыше сарая, потемнели и стали мокрыми. А с ледяных
сосулек капает, и они уменьшаются прямо на глазах...
Вот что может наделать ветер, когда он дует с юга! Или это уже весна?
Превосходное утро было в это воскресенье! Неужели это вчера был такой мороз?
Воробушки славно чирикали, а Петрику было скучно и нечего делать. Он побродил
около крылечка, потыкал в снег лопаткой. Но все это было совсем неинтересно.
Не посмотреть ли, что делает Опанас?
В щелку забора отлично виден соседский двор.
А ну, что там у них делается?
Кажется, это Петро с Грицком дрова колют. В одних рубашках! Ого! Как от них пар
валит! Неужели уже наступила весна? Нужно поскорее развязать шарф...
Опанас с близнецами расчищают дорожку. Уже от калитки до крыльца размели.
Теперь им осталось от крыльца к сараю. Ух, как здорово Опанас метет!
А это кто вышел на крыльцо?
Остап. С половиками. Наверное, помогает матери убирать дом. Сейчас будет трясти.
Фу, какая пыль!
Почему это ему никогда не дают трясти половиков?
— Панька, давай метлу! — кричит Остап. — Я по ним трошки снегом пройдусь...
— Не дам! — кричит Опанас. — Можешь в сарае брать.
— Я тебе покажу сарай! — кричит Остап. — Давай метлу!
Он хватает метлу и тянет к себе. Но не так-то легко что-нибудь отнять у Опанаса. В
метлу вцепляются близнецы, все трое орут на весь двор.
Петрик приникает к щелке в заборе. Уж он бы показал, как отнимать у Опанаса
метлу... Уж он бы так показал...
Остапу ничего не стоит справиться со всей тройкой. Но лучше не связываться: себе
дороже.
И через мгновение на соседнем дворе мир и