Марка страны Гонделупы, стр. 13
Пой песню, пой! И трое ходили всегда втроем.
Пой песню, пой!
Под конец Опанас совершенно осип, и последняя фраза у него прозвучала до
невозможности гнусаво. Но он не смутился и, пропев до конца свое произведение, с
готовностью воскликнул:
— Могу еще! Хочете?
— Опанас, — с жаром воскликнул Петрик, — ты прямо как писатель!
— Ну, скажешь! — с достойной скромностью возразил Опанас. — Есть даже которые
могут получше...
Но какое дело было Петрику и Кирилке (Кирилка в немом восхищении таращил на
Опанаса глаза), какое им было дело до других, когда их собственный лучший друг
внезапно обнаружил такое неожиданное и поразительное дарование!
— Можно всем вместе петь! — воскликнул Петрик.
— И каждый день! — тоненьким голоском закричал Кирилка.
— Я для того и сочинил, — с некоторой высокомерностью заявил Опанас, — чтобы
каждый день... и всем вместе!
Это получилось великолепное трио. Опанас гудел сиплым басом, Петрик галдел
пронзительно и громко, а Кирилка пищал тончайшим голоском. И все трое, обнявшись, зашагали по улице, надсаживаясь во все горло:
Жили три друга-товарища. Пой песню, пой!
При этом они испытывали невыразимое наслаждение. Вдруг Петрик замолчал.
Повернувшись к Опанасу, он сказал:
— А ведь есть уже такая песня про двух товарищей: «Пой песню, пой!»
— Ну и что ж? — обиженно возразил Опанас. — Ведь у меня про трех... Разве нас
двое?—-Трое, трое! — сердито пискнул Кирилка. — Я, ты и он!
— Видишь, — холодно проговорил Опанас, — трое, а не двое... Несколько секунд
Петрик шагал, сдвинув брови. Конечно, их было не двое, а трое. Но все-таки он не
сдался.
— А ещё есть стихотворение: «Жили три друга-товарища в маленьком городе Н.» И
там уже... про трех.
— Ну и что ж? — гневно вскричал Опанас. — Разве там есть: «Один был храбр и смел
душой»? Это я! «Другой умен собой» — это ты! «А третий был их лучший друг» — это
Кирилка. Есть там? Есть?
— Этого там нет! — твердо сказал Петрик.
— Видишь! Значит, это про нас, и я сам сочинил. — Давайте петь! — воскликнул
Кирилка.
И снова три друга, тесно обнявшись, пошли дальше, горланя песню.
В конце концов, разве не все равно, кто придумал песню, когда так хорошо поется?
С этого дня мальчики почти не расставались. В школу они ходили вместе, забегая
друг за другом. И домой шли тоже вместе. И, наконец, уроки готовили опять-таки вместе
у Петрика в столовой.
Это были славные вечера. Они усаживались вокруг обеденного стола, в том самом
порядке, как и в первый раз. Около каждого ставилась чернильница, чтобы не кляксить
через стол.
И мама сидела тут же, рядом.
Как тихо бывало в эти часы! Просто не верилось, что в комнате находятся три
мальчика и один из них — Опанас.
Ставни на окнах закрыты. В печке гудит огонь, и от голубых изразцов идет тепло. У
Петрика пылают ушки. Опанас пыхтит, надув свои толстые красные щёки. Даже у
Кирилки нежный румянец. Только мамочка кутается в платок. Она сидит спиной к
окошку, из-под ставен тянет холодком, а печка далеко.
У мальчиков скрипят перья, около печки пиликает невидимый сверчок. Хорошо
слышно, а где он? Петрик с мамой искали-искали и не нашли. Мама говорит, что они, эти самые сверчки, вроде полевых кузнечиков, только черненькие и маленькие... А
Петрику кажется, будто это крошечные человечки, не больше половины мизинца, и
будто у них остроконечные шапочки и малюсенькие скрипочки...
Вот они сидят, эти три мальчика! Рыженький Кирилка, толстощекий Опанас и
аккуратный Петрик. Все трое очень стараются. Петрик щурится, любуясь своими
красивыми буквами. Он аккуратно стряхивает перо, и ни одной кляксы не найти в его
тетрадках.
Опанас тоже очень старается. Он уже давно обходится без клякс, только на первых
порах они украшали его тетрадки, но буквы у него до сих пор пляшут и качаются, и с
этим очень трудно бороться.
Только бедному Кирилке не везет. Тяжелые лиловые капли как-то сами собой
скатываются с его пера. И тогда Петрик вскакивает и кричит вне себя от огорчения:
— Шляпа! Шляпа! Чуть было не написал на «отлично»... Не может, чтобы без
клякс!
Кирилка бледнеет. Ему не так обидно за кляксу — одной меньше, одной больше, какая разница, когда их так много! — но ему страшно, как бы такой отличник, как
Петрик, не перестал с ним дружить... У него испуганно вздрагивают ресницы.
Один Опанас не теряется в такие минуты. Он тоже вскакивает и, заранее высунув
язык, перебегает на противоположную сторону, к Кирилке. В один миг он слизывает
кляксу. Это его специальность.
— Отравишься, отравишься! — кричит мама испуганным голосом. — Лиловые
чернила ужасно ядовитые...
Но Опанасу это ничего.
— Я могу хоть сто штук слизать, хоть двести! — говорит он баском.
На всякий случай мама дает ему полную ложку черносмородинного варенья. И
тогда уж не страшно, что язык лиловый. Может, ведь это и от варенья!
Петрик и Кирилка за компанию тоже получают по целой ложке. Заодно и сама
мама, глубоко вздохнув, съедает тоже одну ложечку.
Через минуту в комнате снова тихо. Скрипят перья, на маленькой скрипочке
пиликает невидимый сверчок, мама, прищурив глаза, смотрит на мальчиков, а лампа
под зеленым абажуром мягко сияет, будто сквозь весеннюю зелень пробиваются горячие
солнечные лучи...
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
ПЕТРИК ЗАВОДИТ НОВОЕ ЗНАКОМСТВО
— Я рад! Я рад! Я рад! — кричал Петрик, прыгая вокруг мамы. Мальчики только что
пришли домой, отпущенные на каникулы. — Если не веришь, смотри!
И он совал в мамины руки ведомость с Кирилкиными отметками, чтобы мама
собственными глазами убедилась, что у Кирилки действительно стоит «отлично» по
арифметике и это самая настоящая правда.
Опанас же, переполненный нежностью, шлепнул Кирилку по спине, отчего бедняга
Кирилка едва устоял на ногах.
Ну кто бы мог подумать, что у Кирилки будет такая хорошая отметка?
В тот день, когда пришлось первый раз решать пример по делению, Кирилка так
жалобно моргал ресницами и беспомощно переводил глаза с Петрика на Опанаса и с
Опанаса на Петрика! Он никак не мог понять, как это можно «четыре разделить на две
равные части».
— Ох, какой ты! — с досадой вскричал Опанас. — Возьми и раздели пополам... Ну
просто пополам. Понимаешь?
— Понимаю, — шептал Кирилка.
Но было совершенно ясно, что он ничего не понимает.
— Петрик, — сказала мама, — а ты попробуй с яблоками... Он легче поймет...
Петрик тяжело вздохнул. Уж какие там яблоки, когда с простым «четыре» ничего
не выходит! Но все-таки он сказал:
— Кирилка, я дам тебе четыре яблока. Что ты с ними сделаешь?
— Съем! — тоже вздохнув, сказал Кирилка.
— Все?! — возмущенно крикнул Опанас. — Все разом съешь, один?! Эх, ты...
— Одно дам Петрику, — быстро поправился Кирилка, — одно тебе, одно Петрика
маме, только одно сам съем... — И он залился румянцем.
— Ну вот, — весело сказала мама, — это