ДНК Творца, стр. 54

– А что будет с дверью, если ее состарить? Веков этак на двадцать? – припомнила случай с пластиковой ручкой, которая раскрошилась у меня однажды в пальцах, когда не смогла совладать со временны́ми потоками. Инквизиторы все равно были уже здесь, рядом, так что особой разницы – использовать мою магию или нет – не было.

Я не обращалась ни к кому конкретно, скорее озвучила свои мысли, но Пауль, не заметив этого, не преминул ответить:

– Дверь разрушится, а дух-хранитель уйдет за грань.

– Отлично, – в моей ладони заплясал сгусток силы, еще не оформившейся в заклинание.

Створки без лишних препирательств сами поползли в разные стороны: страж оказался на диво понятлив и опытен. А как же иначе, на такой-то должности и с такими-то «вассалами».

Пауль победно улыбнулся, будто заслуга удачно проведенных переговоров целиком и полностью принадлежит ему. Марио же удрученно шмыгнул и провел рукавом под носом, выдав этим жестом всю суть аристократии шестнадцатого века, которая отличалась от простолюдинов порою лишь осознанием важности собственного происхождения.

Не став дожидаться, пока вход откроется полностью, мы ночными грабителями проскользнули в щель меж створок. Полумрак зала с экспонатами разной степени кровожадности поражал своими размерами. Стенды с отдельными частями нежити, как то: голова ифрита или зубы горного василиска, перемежались целыми мумифицированными телами. Наличествовали чучела гарпий, с энтузиазмом потрошащие что-то невнятное, но дюже пыльное. Грифон придавил лапой, побитой молью, несчастный манекен, призванный изобразить человеческое тело. Вальяс в нелепой позе задрал одно копыто вверх и больше всего напоминал балерину, потерявшую координацию. Гримы для разнообразия больного воображения таксидермиста просто скалились на зрителей. Гребневеки-живоглоты же, судя по задумке, должны были обвивать щупальцами добычу, но ловчие мандибулы жителей болот опали и тряпками повисли на здоровенном обремошенном свертке, который, по мнению бутафора, вполне сошел за жертву.

Чуть дальше начиналась экспозиция, посвященная истории магического мира, ибо были там и инсценировки из деяний великих чародеев, и эпическое запечатывание врат тьмы, и еретические костры.

– Пауль, как насчет того, чтобы полежать в гробу с осиновым колом в сердце? – я кивнула на симпатичный ящик, обитый бархатом, в котором вольготно расположился пластиковый вампирус вульгарис.

Блондинчик понял меня без дальнейших пояснений, непочтительно выдернув своего псевдосородича из посмертного ложа, и был немало удивлен. Твердыми в муляже оказались только пластиковые голова и руки. Все остальное, скрытое одеждой, было тряпично-мягким. Пауль, ничтоже сумняшеся, свернул местного Дракулу в валик и положил в изголовье вместо подушки. А потом, подхватив осиновый кол под мышку, улегся в гроб с невозмутимым видом.

Вот ведь! Упырь-упырь, а лучше всех устроился. Хотя… я стянула увесистый крест с шеи соседнего экспоната – архиерея, воздевшего персты в потолок. У другого церковника позаимствовала молитвенник и в довершение, выудив осиновый кол из загребущих объятий Пауля, пристроилась к гробу вампира.

А что, на табличке написано: «Средневековые методы истребления ныне почти исчезнувших рас», а на поверку – лишь один невинно убиенный упырь с предельно допустимой концентрацией осины в грудине. Надо же показать, как именно древо туда попало и благодаря кому. А то вдруг крайне продвинутые студиозусы, которые грибы только в Гугле найти могут, напрочь лишены воображения.

Осталось решить вопрос с Марио. Третьим в наш с вампиром междусобойчик он не вписывался даже не из-за композиции. Ему банально не хватало места. Зато под лапу грифона несчастный паренек уместился вполне, потеснив пластиковое изваяние.

Успели как раз вовремя.

Хранитель, чей характер оказался до жути сварливым, решил отыграться на инквизиторской братии и препирался с ними еще похлеще, чем с Паулем. Но спорить с блюстителями порядка – все равно что тушить огонь бензином. Хотя для стороннего наблюдателя, судя по специфическому диалогу, зрелище было отрадным. И все же створки надсадно заскрипели, и пятеро инквизиторов ступили за порог музея.

Забыв, как дышать, я уставилась в одну точку. Ею оказался стеснительно выглядывающий из импровизированной подушки палец вампирьего манекена. Желание пошевелиться и спрятать его в складки ткани было раздражающим до зуда в кончиках пальцев.

В зале меж тем слышался шелест, уверенные шаги, отзвуки голосов. Вдруг один из инквизиторов оглушительно чихнул. Я вздрогнула, вампир на мгновение открыл глаза. Но больше всех возмутилось такому резкому повышению децибел чучело нетопыря двуипостасного, прервавшего свой жизненный путь как раз во время метаморфозы. Тушка, опасливо закачавшись на крюке, сдесантировала на голову чихуна и тут же осыпалась трухой, подняв облако пыли. От этого коварного маневра инквизитор-аллергик зашелся кашлем и, пробормотав что-то своим коллегам, вышел вон. До моего же уха донеслось пренебрежительное:

– Говорил Густаву сходить к целителю, обновить заклинание, а он все тянул… Кстати, почему чучело превратилось в горстку трухи? Вроде же нормальное было…

– Некоторым из этих мумий по паре тысяч лет – держатся на одной магии, что предотвращает распад, – прогнусавил в ответ другой. – А мы все обвешаны амулетами, как бродячие псы репьями. Думаю, что чучело просто соприкоснулось с одним из заклинаний, что на Густаве, вот и превратилось в кучу пыли.

– Значит, поисковое заклинание применить не получится, – голос третьего инквизитора отдавал медью. И еще он принадлежал женщине. «Не иначе как она главная из преследовательского квартета», – мелькнула мысль. Слишком уж уверенно звучала фраза. – Иначе сейчас просто увязнем в слое пыли, а чуть позже в рапортах и объяснительных: почему умудрились уничтожить одну из ценнейших коллекций нежити.

– А как же преступница? Ее… – подал голос любитель говорить в нос.

– Она у нас все лето в ориентировках, и что с того? Сдается, через дня три, максимум неделю начальство о ней и вовсе забудет, – уверенно протянула командир.

– Почему? – обладатель надменных интонаций буквально озвучил мои мысли. Тоже было очень интересно: почему вдруг я резко стану неинтересна инквизиции?

– Потому что через два дня будет объявлено имя нового Распределителя. А от всей этой истории с обвинением Дейминго несет падалью.

Я все же не выдержала и чуть повернула голову, чтобы разглядеть эту странную защитницу.

– А может, нежелание поверить в виновность связано с личными мотивами? – поддел женщину высокомерный тенор.

Похоже, что кому-то женщина-начальник была серпом по бедренной мышце. Иначе с чего бы такое явное желание поддеть?

– Попридержи язык, Мигель. Ты хорошая ищейка, но паскудности твоего характера это не умаляет. Дейминго был мне наставником, когда я только начинала работать в инквизиции…

– Одно другому не мешает. Можно и работать, и личную жизнь совмещать, – нагло перебил надменный.

Он уже порядком стал меня раздражать. А вот тот, что гнусавил, помалкивал. Видимо, то ли он был самого низкого звания, то ли просто предпочитал держать нейтралитет.

– Я пока командир, об этом не стоит забывать, Мигель. К тому же и я могу припомнить… – она не договорила, но тот, к кому была обращена фраза, и так все понял.

Судя