ДНК Творца, стр. 52
– Тогда зачем же вы меня спасли? Раз вы не отсюда – навряд ли вы враги дяди. Тогда что вам нужно?
Самая обескураживающая вещь – это зачастую неприкрытая вуалью фальши правда. Она-то и досталась мальцу:
– Мне нужен ты. Ты и твой дар, – и, опережая дальнейшие вопросы парнишки, добавила: – Но не в этом времени и не здесь. Увы, для истории ты умер именно сегодня, и законы мирозданья таковы, что в шестнадцатом веке ты умрешь в ближайшем будущем. Чума, случайное падение с лошади, ночные тати… – а вот после порции правды начался откровенный блеф, но мой слушатель, кажется, не заметил этого перехода. В действительности, я точно не знала (да и подозреваю, никто не был в курсе), что произойдет, если вмешаться в давно минувший ход событий. – Поэтому я предлагаю тебе честную сделку: ты идешь со мной в мое время, а взамен получаешь жизнь и свободу.
– И жизнь и свободу… – ехидно передразнил вампир, – вот только ты забыла упомянуть, что в твоем будущем видится такая же, как и здесь, война за власть.
Я разозлилась. Резко, стремительно. Желание придушить голыми руками этого комментатора было столь огромным, что на кончиках пальцев начали пробегать разряды сырой силы.
Видя такую реакцию, вампир отступил на шаг и, примирительно подняв раскрытые ладони, поспешил добавить:
– Я только хотел, чтобы парень знал сразу о всех подводных течениях и не рисовал себе радужных замков.
– В моем времени у него хотя бы будет шанс выжить! – все же сорвалась на крик, и по горлу словно прокатился раскаленный ком. – И у меня будет возможность спасти тех, кто мне дорог. А ты… – Я сжала кулаки, пытаясь взять взбесившуюся силу под контроль. – Да ты, кроме себя, своих удовольствий… Ты никого не терял, никого по-настоящему не любил. Для тебя все – игра, которая щекочет нервы. Готова поспорить, даже сейчас ты не о Марио заботился. Тебе было просто интересно наблюдать, а что будет, если…
Я замолчала, оборвав сама себя. Но зато с этой тирадой из души ушло желание размозжить голову одного вампира о камни. Клыкастый, словно почуяв мое состояние, безмолвно проглотил обидную для него пилюлю.
Мы трое стояли и смотрели друг на друга. Один – недоверчиво и угрюмо. Второй – сосредоточенно и напряженно. А я… – устало. Когда буря в душе миновала, захотелось просто лечь, закрыть глаза и чтобы тебя никто не трогал. Как ни странно, первым заговорил Марио.
– Если все обстоит так, как вы говорите… что же – другое время – интересное приключение, если здесь меня ждет только смерть.
Он больше ничего не сказал. Ни о родителях, ни о друзьях – тех, кто обычно является якорем, что держит нас именно здесь и сейчас, к которому стремятся вернуться из дальних странствий и боятся потерять навсегда. Думается, просто со всеми он уже попрощался накануне. Перед тем, как его привязали к еретическому столбу.
– Ну раз согласие достигнуто, – излишне оптимистично заговорил вампир, потирая руки и преображаясь в мгновение ока в балагура и весельчака, – то думаю, задерживаться здесь не след.
У меня же при этой метаморфозе мелькнула мысль, что тот серьезный, сосредоточенный взгляд – и есть настоящее лицо Пауля, а облик праздного повесы – маска. А потом переключилась на другое. Возник нешуточный вопрос: возвращаться, но куда и, главное, в когда?
Если я появлюсь раньше, чем нас выкинуло со свекром и Адриано, получится, что эти двое застрянут во временно́й петле. Так что, как бы мне ни хотелось освободить Лима раньше, – не получится. Он будет винить себя всю оставшуюся жизнь, проклинать свободу, зная, что за нее заплачено жизнью его дяди. А не рассказать всей правды, скрыть и промолчать, солгать – уже не смогу я сама.
Вторая координата – место. Вот с ним проблем еще больше. Всплеск моей магии инквизиторы засекут в два счета. А если это произойдет в безлюдном месте – мы будем десертом, поданным на блюдечке, комплиментом от шеф-повара в ресторане, за который и платить-напрягаться не надо. А если вокруг – куча молодых одаренных магов? Целая толпа таких же, как я и Марио? Зло и отчаянно усмехнулась: инквизиторов ждет игра в прятки.
– Мне не нравится, как ты улыбаешься, – Пауль внимательно посмотрел на меня.
Я же решила ответить вопросом:
– А что ты знаешь о магическом кадетском корпусе в Париже?
Ответить вампир не успел. Мы синхронно обернулись на весьма специфический и интригующий звук. Словно кто-то наждаком по стеклу водил.
Марио же стоял, прислонившись спиной к остатку некогда величественной колонны, и остервенело терся об оную спиной. Судя по тому, что благородный мрамор окрасился кровью, – процесс был не из приятных, но парнишка остервенело продолжал чесаться.
– Что с тобой? – в разных вариациях вылетело у нас с Паулем почти синхронно.
– Спина чешется, – не менее информативно прошипел пацан сквозь сжатые зубы.
Требование вампирюги повернуться малец выполнил неохотно, и нашему взгляду предстали крылья. Небольшие, окровавленные, но с уже жестким контурным пером. Наверное, это зрелище меня добило. Я истерично рассмеялась, садясь на землю: убила одного нефилима, чтобы спасти жизнь другому. Родственнички, чтобы их! Но гены пальцем не раздавишь. А у покойного Распределителя и этого Марио ДНК, судя по всему, весьма схожи. ДНК Творца судеб, чтоб его!
Звонкая оплеуха вырвала меня из объятий истеричного смеха, замешенного на слезах и дрожи во всем теле.
– Спасибо, – выдохнула Паулю, склонившемуся надо мной.
– Да не за что. Я и еще могу, – ехидно прокомментировал он. – У меня память хорошая, а рука тяжелая.
Вот же стервец, обиду он проглотил, когда я была готова запустить в него сырой силой, но, судя по всему, расплачиваться за сказанное я буду долго и со вкусом. Со вкусом для вампира.
– Спасибо, не стоит излишествовать, – поднимаясь, с полушутливым поклоном ответила я, подражая галантному веку, – а то, может статься, я и сдачу, как честная кассирша, могу вернуть.
Марио смотрел на эту сцену с широко открытыми глазами, что не ускользнуло от внимания блондинчика:
– Привыкай к этой ненормальной. Тебе с ней еще долго придется быть бок о бок.
– Надеюсь, что не очень, – сварливо отозвалась я и добавила: – Пойдемте, поищем место, чтобы начертить пентаграмму переноса. Можно, конечно, попробовать и без нее, но тогда, боюсь, о точности переброски можно будет забыть.
Спустя час моей кропотливой накаменной живописи мы стояли в центре пентаграммы. Причем все трое. Пауль заявил, что, хотя он и жаждет всеми фибрами души попасть в родную Венецию эпохи Просвещения,