Закопанные, стр. 48
– Выходи, – вместо ответа произнес капитан.
– За… – начал было Сава, но тот не дал ему договорить, прикрикнув:
– Наружу, быстро!!
Это было похоже на продолжение недавнего кошмара.
Рука капитана поползла к служебному пистолету в кобуре, и Сава поспешно открыл дверь.
– Сумку оставь, – приказал капитан, и Сава безропотно повиновался.
Ноги едва держали его, и он оперся на капот. Он был теплым от нагревшегося двигателя.
Владелец «уазика» тоже вышел из машины, держа в руках небольшой рюкзак.
– Отойди от машины, – велел он, и Сава поднял голову.
– Я все понял, – тихо сказал он.
* * *– Эй, ребятки! Ребятки-опятки, просыпаемся!
Зажим сонно приподнял голову. Ужасно болела шея, и каждое движение, каждый поворот головы причиняли нестерпимо-ноющую боль, словно под кожу загнали толстые иглы.
– Ужин!
Вспыхнул свет, освещая поникшие «грибы». Нос был единственным, кто буквально излучал оптимизм.
В этот раз егерь первым покормил Доктора. Собственно, как таковой кормежки не было. С ничего не выражающим лицом зэк разинул рот, его челюсть отвисла, словно навесной клапан мусоропровода, и Дикий опрокинул туда половник с вермишелевым супом. Доктор закрыл рот, но жевать, и тем более глотать, не спешил.
– Что, все? Завис, боровик? – спросил егерь. Помахал половником перед глазами «гриба», глаза которого были подернуты дымчатой пленкой.
Ходжа поел, но его сразу вырвало.
– Ну да, – сказал егерь. – Это, конечно, не вареные омары. Супчик жиденький, но питательный. Будешь худенький, но внимательный!
Дикий придвинулся к Зажиму, и тот, облизнув потрескавшиеся губы, наконец ощутил, что уже давно зверски голоден.
Суп был холодным и пресным, но он с жадностью глотал все, что было в половнике.
– Зажи-им, – протянул Ходжа, когда егерь перешел к мужчине с гниющей щекой. – Зажи-им.
– Отвали, – устало отозвался зэк.
– Я… я обделался, – тусклым голосом произнес Ходжа.
Зажим подумал о том, что то же самое вскоре ждет и его.
– Что ты хочешь от меня, придурок? – сипло поинтересовался он и чихнул. – Что я должен сделать?
Лицо Ходжи плаксиво скривилось, как у ребенка, которому незаслуженно отказали в покупке понравившейся игрушки.
– Мы сгнием заживо здесь.
– Сгнием, – не стал спорить Зажим. Он еще раз провел языком по шершавым, обметанным лихорадкой губам, чувствуя вкус бульона.
– Я… не хочу, – шепотом сказал Ходжа. Его худое лицо смахивало на восковую маску, сделанную на скорую руку – нелепо-уродливую.
В этот раз «волнушка» так и не пришел в себя. Дикий пожал плечами.
– Тут не ресторан, дружок, – заметил он и перевел взгляд на женщину: – Ты тоже решила похудеть, лисичка?
– По… почему он… молчит? – едва ворочая языком, спросила она. – Почему. Он. Молчит. Мама. Мамочка. Скажи ему…
– Успокойся, – ласково сказал Дикий. – Я тебя услышал. Наверное, у него просто нет аппетита. А вот ты должна поесть.
– Олег, – хрипло прошептала «лисичка». – Олег, мой милый.
– Зачем он тебе нужен, детка? – изумленно спросил егерь. Он разлегся прямо перед женщиной и, подперев голову рукой, шумно зевнул. – Этот кобель имеет двух любовниц. Он же сам признался, помнишь?
– Тебе… так интересно… выковыривать чужие… тайны? Ты… нелюдь, – спотыкаясь на каждом слове, вымолвила женщина.
– Я просто помогаю вам взглянуть на жизнь с той стороны, которую вы всегда игнорируете. Вы должны мне быть благодарны, лисичка. Кстати. Ты первая его обманула, когда скрыла от него свое бесплодие. Так ведь?
– Разбуди. Разбуди его.
Наклонившись ближе, Дикий погладил женщину по щеке.
– У тебя очень мягкая кожа.
– Разбуди. Пожалуйста. Позовите мою маму. Я видела, она сидит на диване. Она… она разбудит Олега.
Глаза «лисички», бездонно-черные дырки, смотрели сквозь владельца «теплицы». – Ему надо… к врачу. Прошу тебя.
– Ну, раз ты этого так хочешь… – недовольно протянул Дикий. Он сел, сложив ноги по-турецки, и, взяв половник в руки, стукнул им по голове мужчину.
– Ку-ку, парень. Проснись и пой. Хватит спать.
«Гриб» даже не шевельнулся. Из приоткрытого рта выглядывал кончик языка, по которому сновали личинки. Дикий нахмурился. Протянул руку, сдавил гниющую рану, затем сунул палец в отверстие, потянул на себя кожу. Черви падали вниз на земляной пол, лихорадочно извиваясь.
– Кажется, он созрел, – проворчал егерь. – Слабенький оказался.
Кряхтя, он поднялся на ноги.
– Позовите его, – снова подала голос «лисичка». – Он должен… покушать. Он… просто уснул.
– Ага, – хмыкнул Дикий. – На всю жизнь уснул.
– Позовите, – попросила она. – Он спит. Я люблю… его.
– Не сомневаюсь, – улыбнулся егерь. Насвистывая незатейливый мотивчик, он ушел, а когда появился вновь, его пальцы сжимали дрель.
– Слабенький, – повторил он. – Пора тебя на связку.
– Олег, – прошептала женщина. – Тебе… надо поесть. Олег!
– Олег! – кривляясь, передразнил ее Дикий.
– Разбудите… мне страшно…
Егерь включил дрель.
– Начинаю будить, – прокудахтал он. – А тебе, солнышко, лучше закрыть свои чудесные глазки.
Сверло вошло в череп, как спица в масло.
И в ту же секунду глаза мужчины широко открылись, словно распахнутые настежь двери. Мокрый от слюны рот превратился в громадную букву «О», и нечеловеческий, преисполненный страшной болью вой, казалось, заполнил каждый квадратный миллиметр подземелья.
– Упс.
В глазах Дикого скользнула легкая тень удивления, и он отступил назад, чуть не споткнувшись о голову Ходжи. – Поторопился.
Сквозь обезумевший вой проклюнулся визгливый смех Носа.
– Привет, привет! – хихикал он. – С добрым утром, придурок! Ну фто, оригинальный будильник у моего братифки?
– Заткнись, – с бесстрастным видом бросил Дикий, даже не обернувшись.
– Олег?! – захрипела женщина. – Олег, это я! Олег!
Мужчина продолжал выть, раскачивая изувеченной головой из стороны в сторону, по его искаженному лицу ручьем лилась кровь.
– Олег?! – закричала «лисичка». Она часто моргала, вглядываясь в супруга, бьющегося в агонии.
Дикий с раздражением сплюнул, вынимая нож.
– Все, все родной, – успокаивающим голосом проговорил он, опускаясь на колени.
– Ак… аааа… – промычал мужчина и,