Джевдет-бей и сыновья, стр. 106

Он жил здесь уже полгода. Отель был расположен в Улусе, постояльцами его были по большей части депутаты меджлиса и прибывшие в столицу по делам коммерсанты. Сейчас он был почти пуст — меджлис в связи с предстоящими в конце марта выборами ушел на каникулы в конце января. Ни в коридоре, ни на лестнице никого не было, если не считать задремавшего на стуле гарсона. Омер задумался, не выпить ли, отказался от этой идеи и вошел в холл, или, как говорили некоторые, в лобби.

Каждый день из проведенных в Анкаре шести месяцев Омер размышлял, как бы провести время, и каждый же день — впрочем, в последнее время через день — виделся с Назлы. Дата свадьбы была наконец назначена на конец апреля, но ни уезжать в Стамбул, ни заниматься приготовлениями к свадьбе не хотелось. Из-за этого они с Назлы накануне слегка поругались, но об этом думать тоже не хотелось. В холле, обычно заполненном депутатами и коммерсантами, сейчас не было никого, кроме старика с газетой в углу и чего-то ожидающей в окружении чемоданов семьи. Делать здесь было нечего, отвлечься не получилось бы. Выпивать днем Омер не любил, так что, пройдясь по холлу, вернулся в свой номер и снова стал размышлять, куда бы пойти.

В парикмахерскую не хотелось, потому что в подобные скучные и тоскливые места можно спокойно ходить, только если точно знаешь, что затем отправишься развлекаться. В Клуб инженеров-строителей не хотелось тоже. В клубе этом, как и в подобном заведении в Стамбуле, делать было совершенно нечего — только курить, играть в карты и слушать, как одни и те же люди ведут одни и те же бесконечные разговоры о работе, взятках и холостяцких шалостях. Омер уже не раз туда ходил, неплохо проводил время, часами играл в бридж, но сейчас понимал, что желанного дружеского участия там не найти. В кино они с Назлы на этой неделе ходили уже дважды, значит, ничего нового не будет. Омер прекрасно это знал, но все равно открыл газету и просмотрел расписание кинотеатров — так и есть, ничего нового. Фильмы, которые он смотрел с Назлы, показались ему банальными и заурядными. Потом он перевел взгляд на страничку юмора и развлечений. Прочитал одну смешную историю и подивился ее глупости, прочитал другую, развеселился и перевернул страницу. Перечитал виденное утром объявление о предоставлении подрядов на строительство нескольких мостов в районе Черного моря. Омер теперь был уже настолько богат, что мог бы взяться за дело такого масштаба, поэтому, заходя в клуб, прислушивался к разговорам на эту тему «Стоит ли? Имеет ли смысл ехать в такую даль, чтобы заработать еще больше денег?» За эти полгода он при посредстве дяди успел купить и перепродать несколько земельных участков в Стамбуле, заработал на этом девять тысяч лир. «Стоит ли?» Перевернув страницу, уставился на рекламу крема. «Однако я собирался стать завоевателем и заработать кучу денег!» Усмехнувшись, зевнул и сказал себе: «В парикмахерской тоска, в клуб не хочется, Назлы тоже отпадает. Значит, пойду к Самиму!» Обрадовавшись, что наконец принял решение, встал с кровати, тщательно оделся, повязал галстук, спустился вниз, отдал ключ от номера и вышел на улицу.

В Улусе медленно падал снег, снежинки таяли, едва долетев до земли. Людей на улицах было мало. Омер сел в такси и велел ехать в Сыххийе. [92] По дороге ни о чем не думал, только смотрел в окно. «Не буду думать о Назлы и вчерашней неприятности, и все тут!» — сказал он сам себе. Выйдя из такси, решил, что время еще раннее, и пошел в сторону Кызылая пешком, размышляя о Самиме, о его жене (женился тот совсем недавно) и об их дружеском расположении к нему, Омеру. «Да, больше мне сейчас пойти некуда, только к ним!»

Омер встретился с Самимом два месяца назад в Клубе инженеров-строителей, но знакомы они были еще по инженерному училищу. Такой дружбы, как сейчас, тогда между ними не было, но и отчуждения не было тоже. На вопрос Омера, почему Самим не дружил с ним в студенческие годы, тот сказал, что побаивался Рефика и Мухиттина. Омер в ответ улыбнулся. Сейчас, вспоминая об этом разговоре, он думал: «Да, славный парень. И ему и его жене я нравлюсь. Как же так получилось, что в училище мы не дружили? Он нас боялся! И правильно. Милыми, душевными людьми нас назвать было нельзя. А сейчас какие мы? Какой я?»

Несмотря на холод и снег, в Сыххийе, в отличие от Улуса, на проспекте было много народу. Люди быстро шагали по тротуару заходили в магазины, выходили и спешили дальше. Омер внимательно вглядывался в лица встречных. «Всем им не терпится вернуться домой, каждому хочется, чтобы дома все было хорошо… Каким они меня видят? Красивый молодой человек в дорогом пальто. Так ведь? И для Самима с женой я такой же. Молодой, красивый, дорогое пальто… К тому же им еще много что про меня известно: что я богат, помолвлен с дочерью депутата… Нет, нехорошо так думать!» Словно желая убедить себя в несправедливости своих мыслей, Омер поднял голову и посмотрел вверх, на небо и крыши новых домов. Но падающие с неба снежинки ни в чем его не убедили, только напомнили старое грустное стихотворение: «Снег словно птица, потерявшая любимых…» Он вдруг понял, что сейчас начнет вспоминать вчерашнюю размолвку с Назлы, и быстро пробормотал: «Жена Самима приготовит горячий чай!» Но это не помогло. «В мою душу пробралась гнилая, пошлая тоска, и я никак не могу от нее избавиться. Все потому, что мы с Назлы вчера поссорились. Эта свадьба вообще… Стоп. Выпью сейчас чаю, поговорим…» Подумав, о чем можно было бы поговорить с Самимом, Омер почувствовал скуку. «Да, я им нравлюсь — потому что богат, умен, хорошо образован, обручен с дочкой депутата. Что мне делать? Может, вернуться?» Но он уже свернул с проспекта. Если же он сейчас вернется в отель, то будет пить. Мысль об этом, к удивлению Омера, не показалась такой уж путающей. «Почему общение с Самимом и его женой не доставляет мне удовольствия? Потому что они буквально смотрят мне в рот. Что бы я ни сказал, какую бы глупость ни сморозил, слушают с таким вниманием, словно это перлы мудрости. Они с таким восторгом и любовью на меня смотрят, как никогда никто не смотрел. Так в старинные времена могла смотреть какая-нибудь мать на своего сына-пашу». Нахмурившись, он уже собирался поворачивать, но тут ему вспомнилась простодушная, искренняя улыбка Самима. «Он ведь неплохой человек. Неплохой, но такой же, как все. В его отношении ко мне нет ни капли лицемерия — любит меня за успех и богатство, но сам об этом не догадывается!» Однажды жена Самима, ни в коем случае не считающая себя ровней Назлы, все-таки попыталась вести себя с ней, как с равной, но выглядело это очень странно, все растерялись и разговор затух. «Они отнеслись к нам с Назлы с таким неумеренным дружелюбием, потому что мечтают попасть в те избранные круги, к которым, как они думают, мы относимся. Возможно, сами не отдают себе в этом отчета, но стоит им только нас увидеть, и они уже не властны над собой. Нет, не пойду к ним сегодня!»

Омер остановился посреди улицы. До дома Самима оставалось шагов пятьдесят. «Какие гадкие у меня мысли!» В доме напротив одновременно открылись дверь и окно, из окна выглянула женщина и сказала выходящему на улицу мальчику, чтобы купил в бакалейной лавке уксус. «Какие скверные мысли! Они — хорошие люди, а я — дурной человек. Почему? Потому что однажды я решил стать завоевателем». Пройдя еще несколько шагов, он все-таки повернул назад. «После таких гадких размышлений мне все равно не удастся найти в этом доме успокоения», — сказал он себе и облегченно вздохнул.

Когда Омер снова вышел на проспект, снег прекратился. Люди как будто только этого и ждали и теперь, высыпав из домов и лавок, заполонили тротуары. «Чем же мне заняться? Пойти к Назлы и еще раз попытаться поговорить? Но может получиться еще хуже, чем вчера. Нет уж! Чем бы заняться? Куда пойти?» Впрочем, он уже давно знал, куда. Сейчас он вернется в отель и будет пить. Ноги сами собой привели его к стоянке такси. Когда Омер сел в машину и закурил, голос совести в последний раз попытался убедить его, что начинать пить так рано — нехорошо, но он заставил совесть замолчать. «Все равно делать больше нечего».