Собрание сочинений в пяти томах. Том пятый. Пьесы. На китайской ширме. Подводя итоги. Эссе., стр. 15
Элизабет. Но вы же знали, что он вас любит.
Леди Китти. Ах, моя дорогая, сколь благословен институт брака — для женщин, и какие они глупые, что не желают ладить с ним. Как мудра Церковь, основываясь на инди... инди...
Элизабет. Разре...
Леди Китти. ...на разрешимости брака. Поверьте, это далеко не шуточное дело, когда вы можете полагаться только на себя, удерживая мужчину. Я не могла позволить себе стареть. Моя дорогая, я вам открою секрет, про который не знает ни одна живая душа.
Элизабет. Какой же?
Леди Китти. У меня ведь совсем другого цвета волосы.
Элизабет. Неужели!
Леди Китти. Я подкрашиваю их. Вы бы в жизни не догадались, правда?
Элизабет. Никогда бы не догадалась.
Леди Китти. И никто не догадывается. Дорогая, они белые — преждевременно, конечно, однако — белые. В этом вообще мне видится символ моей жизни. Вы интересуетесь символизмом? По-моему, это что-то совершенно замечательное.
Элизабет. Вряд ли я хорошо разбираюсь в этом.
Леди Китти. И как бы я ни уставала, мне всегда надо было блистать и смеяться. И упаси бог дать Хьюи увидеть страдающее сердце за моими смеющимися глазами.
Элизабет (участливо). Бедная вы, бедная.
Леди Китти. А когда я видела, что он кем-то увлечен, какой же меня терзал страх, какая ревность! Поймите, ведь я не смела устраивать сцену, перед которой, конечно бы, не остановилась, будь я ему женой. И приходилось делать вид, что ничего не замечаешь.
Элизабет (пораженная). То есть вы хотите сказать, что он в кого-то влюблялся?
Леди Китти. Разумеется, время от времени.
Элизабет (не зная, что сказать). Наверное, вы были очень несчастны.
Леди Китти. Я была страшно несчастна. Я ночами рыдала в подушку, когда Хьюи говорил, что идет в клуб играть в карты, а я-то знала, что он с той ужасной женщиной. Но и то сказать, было множество мужчин, горевших желанием утешить меня. Мужчины, знаете, всегда тянулись ко мне.
Элизабет. Ну разумеется, это я могу себе представить.
Леди Китти. Но я не могла поступаться чувством собственного достоинства. Что бы там ни вытворял Хьюи, я знала, что не сделаю ничего такого, в чем придется раскаиваться.
Элизабет. Теперь-то можете порадоваться за себя.
Леди Китти. О да. Невзирая ни на какие соблазны, я оставалась абсолютно верна Хьюи — в душе.
Элизабет. Я не очень вас понимаю.
Леди Китти. В общем, был такой бедный итальянский мальчик, молодой граф Кастель Джованни,— так он настолько безнадежно влюбился в меня, что мать заклинала не быть к нему чересчур жестокой. Она боялась, что он умрет от чахотки. Что мне оставалось делать? И еще, уже годы спустя, был такой Антонио Мелита. Этот грозил застрелиться, если я не... вы же понимаете, я не могла допустить, чтобы бедный мальчик застрелился.
Элизабет. Вы думаете, он в самом деле застрелился бы?
Леди Китти. А кто его знает. Итальянцы такие страстные. Вообще-то он был сущий агнец. У него были такие красивые глаза.
Элизабет долго, только что не оторопело смотрит на беспутную накрашенную старуху.
Элизабет (хрипло). Но... по-моему, это ужасно.
Леди Китти. Вы шокированы? Люди жертвуют жизнью ради любви, а потом оказывается, что любви приходит конец. Трагедия любви не в смерти и не в разлуке. Это можно пережить. Трагедия любви в безразличии.
Входит Арнолд.
Арнолд. Мне нужно поговорить с тобой, Элизабет, можно?
Элизабет. Конечно.
Арнолд. Может, прогуляемся в парке?
Элизабет. Если хочешь.
Леди Китти. Нет-нет, оставайтесь здесь. Мне все равно надо идти. (Уходит.)
Арнолд. Я хочу, чтобы ты немного выслушала меня, Элизабет. Я был так огорошен сказанным тобою, что совершенно потерял соображение. Я вел себя глупо — пожалуйста, прости. Я раскаиваюсь в своих словах.
Элизабет. Ну что ты, не вини себя. Это ты прости, что я вынудила тебя на эти слова.
Арнолд. Я хочу спросить: ты твердо решила уйти?
Элизабет. Твердо.
Арнолд. Сейчас я чувствую, что наговорил вещей, которых не хотел говорить, а что хотел — не сказал. Я поглупел и совершенно лишился языка. Я никогда не говорил, как сильно я тебя люблю.
Элизабет. Ой, Арнолд.
Арнолд. Пожалуйста, дай договорить. Это очень трудно. Мне страшно жаль, что, занявшись политикой, этим домом и тому подобными делами, я почти не интересовался тобой. Глупостью было рассчитывать на то, что ты, как в само собой разумеющееся, поверишь в мою великую любовь.
Элизабет. Но, Арнолд, я тебя ни в чем не упрекаю.
Арнолд. Я сам себя упрекаю. Я был бестактным и невнимательным. Но это, прошу поверить, вовсе не оттого, что я тебя не любил. Ты простишь меня?
Элизабет. Мне не за что тебя прощать.
Арнолд. Буквально до сегодняшнего дня, пока ты не заговорила об уходе, я не сознавал, как безумно люблю тебя.
Элизабет. Это после трех лет?
Арнолд. Как я горжусь тобою. Восхищаюсь. Когда я вижу тебя в гостях — такую свежую и прекрасную, возбуждающую всеобщий восторг, меня охватывает трепет при мысли, что ты моя и что потом я заберу тебя домой.
Элизабет. Ой, Арнолд, ты преувеличиваешь.
Арнолд. Я не могу представить этот дом без тебя. Как-то сразу жизнь стала пустой и бессмысленной. Ах, Элизабет, ты совсем меня не любишь?
Элизабет. Всегда лучше быть честной. Не люблю.
Арнолд. И моя любовь ничего не значит для тебя?
Элизабет. Я тебе очень признательна. Мне жаль, что я причиняю тебе боль. Что хорошего, если я останусь с тобой и буду все время несчастна?
Арнолд. Ты так любишь этого человека? Мое несчастье совсем ничего не значит для тебя?
Элизабет. Конечно, значит. Я просто умираю от этого. Понимаешь, я не знала, что значу для тебя так много. Я очень тронута. Мне так жаль, Арнолд, правда жаль. Но я ничего не могу поделать.
Арнолд. Бедное дитя, жестоко с моей стороны так мучить тебя.
Элизабет. Арнолд, поверь: я старалась сделать как лучше. Я старалась полюбить тебя, но у меня не получается. Ведь тут или любишь — или не любишь, в конце концов. Старанием делу не поможешь. А теперь я дошла до точки. Будь что будет, я уже не могу пойти против самой себя.
Арнолд. Бедное дитя, я так боюсь, что ты будешь несчастлива. Так боюсь, что ты еще пожалеешь.
Элизабет. Ты должен предоставить меня моей судьбе. Надеюсь, ты забудешь и меня, и горе, которое я тебе принесла.
Арнолд (в паузе он задумчиво расхаживает по комнате. Останавливается и поднимает на нее глаза). Если ты любишь этого человека и хочешь уйти к нему, я не стану тебе препятствовать. Единственное мое желание — сделать так, чтобы тебе было лучше.
Элизабет. Арнолд, ты ужасно добр ко мне. Если я дурно обошлась с тобой, то знай, по крайней мере, что я благодарна тебе за все твое добро.
Арнолд. Но я бы хотел, чтобы ты оказала мне одну услугу. Хорошо?
Элизабет. Ну конечно, Арнолд,— все, что в моих силах.
Арнолд. У Тедди не так уж много денег. А ты привыкла к известной роскоши, и мне непереносима мысль, что ты лишишься всего, что имела здесь. Меня убивает мысль, что ты будешь страдать от тягот и лишений.
Элизабет. Ну что ты, Тедди заработает сколько нужно. В конце концов, нам и нужно-то немного.
Арнолд. Боюсь, моей матери не очень легко жилось, но и такая жизнь была возможна только благодаря тому, что Портьюс был богат. Я хочу, чтобы ты позволила мне дать тебе содержание в две тысячи ежегодно.