Кровь? Горячая! (Сборник), стр. 38

— Ах да! — Ее улыбка стала еще лучезарнее. — Вы здесь живете, мистер Эдельмен?

— Да, на третьем этаже. — Он неопределенно ткнул рукой куда-то вверх. Его окна выходили на другую сторону. Не на 75-ю улицу, а на парк.

— Тогда мы, наверное, будем видеться достаточно часто. Я тут снимаю квартиру, у Ричардсонов. — Она слегка понизила голос на последней фразе. Владелец дома строго-настрого запрещал жильцам сдавать квартиры кому-то еще. Летом за квартирами уезжающих в отпуск присматривали его дальние родственники.

— Ага, — сказал Эдельмен. — Я знаю Барта. Раньше мы с ним ходили играть в гандбол. А прошлый День благодарения мы праздновали все втроем: я, он и Кэрри. Они меня пригласили к ним в гости.

Они с Бартом неплохо ладили и даже, наверное, дружили. Но потом он почувствовал, что с ним не хотят сближаться. Держат дистанцию, как говорится. В конце концов Барт заявил ему — прямо и честно, — что Кэрри устала от вечных эдельменовских заскоков. От его капризов и непробиваемого эгоизма. После этого они почти не виделись, хотя у Эдельмена где-то до сих пор валялся ключ от их квартиры. Как-то раз — когда они еще общались Барту с Кэрри пришлось срочно уехать из города, и они попросили Эдельмена поливать их цветы.

— Ну ладно… Еще раз спасибо.

Рейчел явно хотелось побыстрее уйти. Эдельмен даже задумался, что он сделал не так. Но он вроде бы не сказал ничего такого, что могло бы ее обидеть или задеть. Он сделал вид, что ему все равно, и даже шагнул вперед, как будто и ему самому не терпелось идти по своим делам. В сторону Центрального парка.

— Да не за что. Ладно, увидимся.

Он подождал, пока она войдет в подъезд. Постоял еще минут пять и только потом пошел в дом сам.

Санчес проводил его недоумевающим взглядом. Пожал плечами и буркнул, понизив голос так, чтобы его слышала только его собеседница:

— Этот мистер Эдельмен… какой-то он странный. Девушка только кивнула. Об этом знали все в доме.

* * *

В субботу Эдельмен проснулся чуть свет. Быстро умылся и облачился в спортивный костюм, который не надевал уже год. Но для того, что он задумал, этот наряд подходил лучше всего. Он не хотел, чтобы у Рейчел возникли хотя бы малейшие подозрения.

Он вышел во двор — в такой ранний час никакого Санчеса в холле не наблюдалось — и вышел на 75-ю улицу. Прошелся до Колумбус и купил газету в киоске, который только-только открылся. Потом вернулся на полквартала назад — по дальней стороне улицы — и встал, опершись на железное ограждение вокруг когда-то роскошного, но теперь обветшавшего особняка. Открыл газету и начал ждать.

Три раза он перебирался на другое место, чтобы не вызывать подозрений. Здесь, на этой короткой пижонской улице из частных домов, было сложно найти место, где можно стоять, не привлекая к себе внимания, и при этом следить за выходом из подъезда. Прошло уже два с половиной часа. Эдельмен начал терять терпение. Но его упорство было вознаграждено. Она вышла из дома, тоже одетая в спортивный костюм для утренней пробежки, повернула направо на 75-ю улицу и побежала трусцой в направлении Колумбус.

Он побежал следом.

День был погожим и ясным. Она не особенно напрягалась: пробежится немного, встанет передохнуть, потом опять пробежится, зайдет в маленький магазинчик на Колумбус или где-нибудь в переулках, снова пробежится два-три квартала и снова передохнет. Поэтому Эдельмену было совсем не трудно за ней следить. Пару раз он даже зашел в магазинчики, в которые заходила она. Он совсем осмелел. Ему хотелось проверить, как близко он может к ней подойти, оставаясь при этом незамеченным.

Это было похоже на игру в кошки-мышки. В какой-то момент Эдельмен почувствовал, что у него начинает болеть голова. Это был нехороший знак… даже опасный. Но он старался не обращать внимания на боль. Он полностью сосредоточился на Рейчел. Он представлял себе, что можно сделать, чтобы узнать ее. Поближе. Предельно близко.

В одном из этих маленьких магазинчиков рядом с Колумбус Эдельмен нашел одну вещь. Это было второе чудо.

* * *

Полная луна светила в распахнутое окно маленькой эдельменовой гостиной. Он сидел на стуле в длинном прямоугольнике бледного белого света, расплывшегося по старенькому потертому ковру. Он был без всего. Абсолютно голый. Он снял даже часы. Легкий ночной ветерок приятно холодил разгоряченную кожу. Город остывал от дневного жара.

Эдельмен дышал ровно и медленно, несмотря на ужасную головную боль. Несмотря даже на то, что он чувствовал себя конченным идиотом. Сегодня он заходил на аптечный склад и мог бы взять что-нибудь от головной боли. Но его мысли были заняты совсем другим. И сейчас он почти и не помнил, зачем он вообще туда заходил.

Эдельмен держал на коленях древнюю книгу, раскрытую на нужной странице. Эту книгу он узнал сразу, как только увидел в том маленьком книжном, куда заглянула Рейчел, — на 68-й улице, на углу с Колумбус. Он удивился, когда обнаружил, что эта книга действительно существует. Он знал только название. Дэвид Синклер — писатель в жанре фэнтэзи, который был самым любимым писателем Эдельмена, пока он не познакомился с ним лично на книжной ярмарке в Далласе, — упоминал эту книгу буквально в каждом своем романе. И Эдельмен всегда думал, что это выдумка.

Но оказалась, что это не выдумка.

Книга называлась "Ноктюрн. Книга ночных походов". Эдельмену это название казалось дурацким и глупым. Он даже как-то спросил на одном из собраний клуба любителей фэнтэзи: "Что такое ночные походы? В сортир пописать?"

Но нет. Это была книга о чудесах. О силе.

И вот что странно: продавщица в книжном магазине понятия не имела о том, чем владеет и что продает.

Эдельмен еще раз перечитал заклинание. Шрифт был мелким и узким, но на удивление легко читался даже в бледном свете луны. Потом Эдельмен склонил голову и прислушался к тиканью часов на каминной полке. Близилась полночь. Он ждал последнего, двенадцатого удара.

Часы начали быть. Раз… два… три…

Эдельмен поднялся со стула. Четыре… пять… шесть…

Шаг к распахнутому окну. Семь… восемь… девять…

Эдельмен встал на низкий подоконник. На улице не было никого. Никто не смотрел на голого мужчину в окне. Никто не показывал пальцем. Никто не вопил: "Позовите полицию". Десять… одиннадцать… двенадцать…

Долгий глубокий вдох. Шепотом — слова из книги. Стук крови в висках.

Он шагнул с подоконника в темноту.

Как будто ступил на мягкий матрас. Что-то пружинисто дрогнуло под ногами, но он не упал на мостовую тремя этажами ниже.

Книга не солгала. Стоя голым прямо в воздухе над западной частью Центрального парка, Эдельмен и сам удивлялся, как он поверил этим мелким бредовым строчкам… и тем не менее…

Книга не солгала. Он сделался призраком — и в то же время не просто призраком. В каком-то смысле он был настоящим и здешним. В каком-то смысле — уже запредельным.

Он запрокинул голову и взглянул на окна верхнего этажа. На ее окна. Импульс движения подтолкнул его вверх. Он поднялся туда — к ее окнам. Получилось немного быстрей, чем на лифте. Мимо темных и освещенных окон. Четыре, пять, шесть этажей. Остановился он за окном ее спальни. Он знал расположение комнат в этой квартире. Знал, в какой комнате спит она.

Окно было открыто. Он ступил на подоконник и вошел в комнату — прямо в прямоугольник бледного лунного света под окном. Точно такой же, как и под его окном. Только здесь на полу не было никакого ковра. В комнате было просторно. Обстановка была не такая, какой ее помнил Эдельмен. Совершенно не в стиле Ричардсонов. Но зато — как раз такая, какая, по представлениям Эдельмена, и должна была быть в спальне Рейчел. У стены слева — низенький туалетный столик современного «модернового» дизайна. В центре комнаты огромная двуспальная кровать: просто высокий матрас на каркасе без ножек. В изголовье кровати — тонкая москитная сетка. Судя по тихому жужжанию, в спальне работал кондиционер. "Странно, — подумал Эдельмен, — при открытом окне…"