Кровь? Горячая! (Сборник), стр. 37

И была среди них одна черноглазая темноволосая богиня, которая выделялась из всех. Которая захватила его воображение целиком. Такого с ним не бывало со старшей школы, когда он украдкой рассматривал голых девочек на страницах «Плейбоя» и воображал себе, что бы он с ними сделал, будь у него возможность. Это были совершенно безумные, даже извращенные фантазии. Однако у девочек из «Плейбоя» были какие-то имена. Манекенщицы из журналов мод всегда оставались безымянными.

Но однажды он проходил мимо газетного киоска на 28-й улице и увидел ее лицо на обложке «Вог». Броский, даже немного тяжеловатый макияж совершенно ненатуральный, по моде журнальных моделей того года. Но Эдельмен узнал абрис губ, подбородок. Это была она. Он купил журнал. Внутри было еще страниц двадцать ее фотографий. А на первой странице, где перечисляли фамилии всех моделей, было указано и ее имя: Рейчел МакНиколь.

Через три выпуска ее лицо вновь появилось на обложке, и потом еще месяца через четыре. В следующий раз, хотя ее фотографии не было на обложке, Эдельмен все равно купил журнал в надежде, что фотографии будут внутри. Может быть, даже в разделе женского белья. Чтобы сполна насладиться ее безупречными формами, от которых он просто стонал. Его надежды оправдались только частично. Но зато он был вознагражден коротенькой, на одну страничку, статьей про нее — восходящую звезду модельного бизнеса.

Он узнал, что она из Техаса — и поэтому вовсе не удивился, когда услышал ее акцент, — что ей двадцать лет и она не замужем. В статье было написано, что она живет совершенно одна, даже без обычного табуна кошек, которыми, кажется, были одержимы все без исключения молодые женщины, знакомые Эдельмена. У Эдельмена была аллергия на собак и кошек. И он очень обрадовался, узнав, что в этом смысле его фантазиям нет никаких ограничений.

Остаток дня он провел как в тумане. Ждал не дождался, когда будет пять и можно будет идти домой. От мыслей об этой женщине у него, натурально, раскалывалась голова, как это бывало раньше — пока он не прошел курс лечения.

* * *

В тот вечер он придумал себе тысячу оправданий, чтобы прокатиться на лифте вверх-вниз. Он три раза спускался в бакалейную лавку на Колумбус-авеню, где всякий раз покупал какую-нибудь ерунду. Потом ему надо было обязательно вынести мусор. Потом — опять на Колумбус, теперь за вечерней газетой. В надежде увидеть ее. Он трижды перепроверил таблички с именами на почтовых ящиках. Дважды — таблички с фамилиями жильцов на домофоне. Ее имени там не было. Наверное, она снимала квартиру. Эдельмен знал по меньшей мере троих жильцов у себя в подъезде, которые уехали в отпуск на весь август, покинув унылый и пыльный город.

В тот вечер он с ней не встретился. И потом — хотя он четыре дня подряд выходил на работу утром в то же самое время и даже специально задерживался в парадном, так что в четверг едва не опоздал на работу, — она так и не появилась.

В пятницу вечером он возвращался домой с работы в совершенно мерзком настроении. Он устал, ему было муторно и противно, и вообще он довел себя до полного отвращения к жизни. Эдельмен работал в аптеке в южной части Парк-авеню, неподалеку от 28-й улицы. Он был хорошим работником — наверное, самым лучшим из всех. Он знал, как смешивать лекарства. У него были сноровка и мастерство. Даже можно сказать — талант. Но у него были начальники-идиоты, которые мешали ему проявить себя в полной мере, а его сослуживцы не особенно интересовались вещами, о которых Эдельмену хотелось бы поговорить. А иные — не все, конечно, но некоторые, — принялись откровенно смеяться, когда у него как-то случайно вырвалось, что он состоит в клубе любителей фэнтэзи и ролевых игр.

— Неудивительно для человека с твоими проблемами, — сказал тогда Билл Уиттакер, и Эдельмен пожалел, что вообще завел доверительный разговор с этим придурком.

В общем, это был неудачный день. Просто кошмарный день. И в довершение ко всем «радостям» Эдельмен выставил себя полным кретином. Он пригласил Кэролайн Мюррей на ужин, и она ему отказала. Причем — отказала при всех. Громко и издевательски.

Жизнь — дерьмо, заключил Эдельмен, когда ехал домой на метро. Чтобы хоть как-то себя утешить, он представлял себе, что бы он сделал с Кэролайн Мюррей, будь у него возможность. Всякие мерзкие и непотребные вещи унизительные и болезненные. В особо извращенной форме. Вещи, которые не имеют вообще никакого касательства к сексу, пусть даже и воплощаются в виде жесткого порно. Всякие извращенные штуки, пронизанные даже не вожделением, а яростью и бессильной злобой.

И что самое мерзкое: после той встречи в лифте утром в понедельник он больше не видел Рейчел. Он уже начал подумывать, что ничего этого не было, что ему померещилось… а такое вполне могло быть, если принять во внимание его проблемы. В последнее время ему вроде бы стало получше. Но вот на прошлое Рождество… Эдельмен невольно поежился, смутно припомнив события той бредовой недели. И если та встреча в лифте тоже была…

Да вот же она!

Рейчел…

Идет по 75-й улице от западной части Центрального парка. Скромный, но стильный деловой костюм. Юбка, блузка, туфли на невысоком каблучке. Длинные волосы уложены в элегантную прическу. Неброский, но очень изысканный макияж. В руках — стопка библиотечных книг. Штук семь или восемь. Она держала их на сгибе правой руки, и ее правая грудь пикантно приподнималась в глубоком вырезе блузки.

Эдельмен заметил, что взгляд у нее рассеянный. То ли она замечталась, то ли просто задумалась. Но она явно не замечала ничего вокруг — ее взгляд блуждал где-то в туманных далях. Она не смотрела под ноги и поэтому не видела шланга, протянутого поперек тротуара. Юный Санчес, который в это лето подрабатывал консьержем у них в подъезде, как раз поливал цветочные клумбы перед домом и заговорился с какой-то невзрачной девчонкой в шортах цвета хаки и черной майке. Он совсем не следил за тем, что происходит у него за спиной, а вот Эдельмен заметил, что еще пара шагов — и Рейчел споткнется о шланг.

Он рванулся вперед с криком "Осторожнее!", как раз в тот момент, когда носок ее правой туфли попал под первую петлю шланга. Его вопль вернул ее к реальности. Она испуганно вздрогнула и широко распахнула глаза. Безотчетно взмахнула руками, книги выпали на асфальт. Потом пошатнулась…

Но Эдельмен был рядом. Он подхватил ее — ловко, легко и галантно. Крупный мужчина, он был выше ее на голову и шире в плечах в два раза. Он подхватил ее, как ребенка. Она почти ничего не весила. Он на секунду застыл, пораженный. Ее плоть была точно такой, какой он себе ее представлял: упругой, сочной и мягкой.

— Ой, — тихонько воскликнула она.

Эдельмен почувствовал, как напряглись ее ноги, когда она попыталась восстановить равновесие. Потом она отстранилась, выскользнув из его объятий, но теперь у него были воспоминания о том, как он к ней прикасался. На самом деле.

— Спасибо. — Она улыбнулась ему лучезарной улыбкой профессиональной фотомодели. — Если бы я загремела, это было бы… накладно.

Эдельмен наклонился, чтобы поднять ее книги — учебники по экономике и торговле недвижимостью, — у него кружилась голова.

— Накладно? — переспросил он, как будто не знал, чего может стоить женщине ее профессии содранная коленка или поцарапанный нос.

— Я фотомодель, — проговорила она, стараясь четко, без техасской тягучести, выговаривать слова. Эдельмен бы вообще не заметил никакого акцента, если бы специально к нему не прислушивался. — Падение на асфальт могло бы мне стоить нескольких недель работы. Ой, спасибо. — Она забрала у Эдельмена книги, переложила их на левую руку, а правую протянула ему. Рейчел МакНиколь.

— Боб Эдельмен. Мы… кажется, мы встречались. Утром, в лифте, несколько дней назад, правильно? — Теперь, когда он, как говорится, вошел в поток, врать получалось легко и естественно. Ему ничего не стоило притвориться, что он не знал, кто она такая. Что он только сейчас узнал в ней ту девушку, с которой однажды встретился в лифте. Все-таки это лучше, чем признаваться, что у тебя дома есть целый иконостас из ее фотографий, на который ты чуть ли не молишься.