Лунный зверь, стр. 83

Лисья мифология гласит, что настанет день, когда воды рек и озер выйдут из берегов и вновь превратятся в А-О, великого лиса-лисицу. А-О в тысячу раз больше самого крупного из своих потомков. Суровый взгляд его так пронзителен, что никто из смертных не в силах взглянуть ему прямо в глаза. А-О проглотит солнце, луну и землю. И тогда духи всех умерших лис обретут вечную жизнь, став частью А-О.

ГЛАВА 32

Завывай неистовствовал, промораживая мир до сердцевины. Свинцовое небо надвинулось на землю. Свет, проникающий из-за туч, был так тускл, что даже на открытых местах контуры предметов расплывались. Звуки и запахи таяли среди снегов, тонули в серой мгле. Деревья превратились в заледенелые изваяния, звери на ходу примерзали к земле, и глаза их мгновенно стекленели.

В эту зиму обитателям живопырки пришлось туго — несколько дней подряд не прекращались снегопады, и жизнь в городе замерла. Люди старались не покидать своих домов; многие рестораны закрылись, мусорные бачки около их дверей опустели. Лисы, привыкшие полагаться на эти бачки как на основной источник пропитания, очутились в бедственном положении. Голод вошел в их норы и поселился там надолго. О-ха, Камио и Миц отощали и ослабели. Животы у всех троих прилипли к позвоночнику, а мутные глаза глубоко запали. Пытаясь хоть ненадолго заглушить сосущий голод, они ели снег, не говоря уже обо всем отдаленно напоминающем съестное. Камио как-то набил живот весьма подозрительными отбросами и захворал. Чуть живой, он лежал у входа в нору, а снаружи Завывай вонзался в оцепеневший мир своими острыми зубами.

В один из тоскливых дней О-ха решила наведаться на ферму на окраине живопырки. Лисица надеялась, что ей удастся добыть что-нибудь, — вдруг фермеры забудут запереть курятник или сарай, где хранятся овощи. Лисы были измождены до крайности, и О-ха понимала: ей будет нелегко проделать долгий путь до фермы. Камио не мог подняться, и лисице предстояло в одиночку сразиться со снежной бурей. Пурга мела такая, что люди безвылазно сидели по домам, выходя лишь за тем, чтобы пополнить запасы съестного. Объедки с улиц исчезли бесследно.

Камио, узнав о рискованной затее О-ха, приподнял голову с одра болезни и попытался отговорить подругу:

— Погоди. Не стоит рисковать. Может, скоро снегопад прекратится.

— А может, и нет. — О-ха не привыкла отступать от своих намерений. — Что говорить попусту. Другого выхода нет. Если мы как следует не поедим, скоро все трое протянем лапы.

— Тяжелые настали времена, — только и мог пробормотать в ответ лис.

— Миц за тобой присмотрит, — сказала О-ха. — Сейчас я послала ее наверх — принести тебе сосульку полизать. Тебе нужно побольше пить. Хорошо бы, конечно, травки поесть, да разве теперь, под снегом, что-нибудь отыщешь. Вот если снег начнет таять…

— Со мной все будет в порядке. Не волнуйся, — перебил Камио.

Но вид лиса отнюдь не подтверждал его слова. Бока его ходили ходуном, ребра выпирали, словно металлические обручи, мех поредел и свалялся. Последнее время О-ха остерегалась дотрагиваться до Камио даже носом — кости лиса так туго натягивали кожу, что, казалось, при малейшем прикосновении она может порваться.

Вошла Миц с сосулькой в зубах. Она опустила свою добычу перед Камио и сама повалилась рядом. Лисичка так устала, что с трудом держала голову.

— Вот, — сказала она, тяжело переводя дух. — Отличная сосулька. Как раз то, что надо. На свету так и искрится. Через нее смотреть можно. Ты куда это собралась, О-ха?

О-ха была уже у самого лаза и бормотала ритуальные заклинания.

— Да так, пойду пройдусь. Попробую добыть что-нибудь. А ты оставайся с Камио. Я ненадолго.

Пусть лучше Миц думает, что мать вышла покрутиться поблизости, решила О-ха, и торопливой рысцой пустилась прочь от норы. Если лисичка узнает, что О-ха собралась на ферму, того и гляди, увяжется за ней в этот опасный поход.

С невероятными усилиями О-ха пробиралась сквозь сугробы, то и дело проваливаясь в них по самую шею. Снег забивался ей в рот и уши. Лисица быстро выбилась из сил. Но она считала, что может позволить себе отдохнуть не раньше, чем доберется до того места, где городские улицы круто забирают вверх, к парку Трех Ветров.

Снег зарядил уже давно. Несколько дней назад в воздухе закружились мягкие, пушистые хлопья, они покрывали землю и похрустывали под лапами. В воздухе не ощущалось ни дуновения, и звуки утратили свою остроту. Звери, выглядывавшие из своих нор, понимали, что это не к добру — скоро грянет пурга. На день мир словно замер, белый, недвижный. А потом непогода разыгралась не на шутку. Вот уже три дня подряд рассвирепевший Завывай посыпал землю жесткой снежной крупой. Злобный зимний ветер никак не мог успокоиться и швырял в глаза О-ха целые пригоршни мельчайших колючих ледышек.

У лисицы подкашивались лапы, но она заставляла себя идти. Она уже не пыталась огибать сугробы и решительно проделывала себе путь в глубоком снегу. О-ха ощущала беспрестанную ноющую боль в пустом желудке. Она знала — то же самое сейчас испытывают Камио и Миц. Но, несмотря на усталость, голова у О-ха была до странности легкой, как будто бы и не принадлежала ей. Надо отвлечься от мыслей о голоде и холоде, твердила себе лисица, от них становится еще тяжелее.

Лучше думать о дочери. Миц! В конце концов О-ха сдалась и стала звать своенравную лисичку просто Миц, опустив начальное «О». Но как быть, когда дочь наконец найдет себе пару? Встретит подходящего лиса, сообщит, как ее зовут, а он вообразит… впрочем, почему он должен вообразить невесть что? Как бы то ни было, Миц теперь взрослая лисица. И мать ей, понятно, не указ. Хорошо, хоть она избавилась от своего ошейника. Миц так отощала, что просто-напросто выскользнула из него. «Нет худа без добра», — вздохнула О-ха. Этого ошейника было вполне достаточно, чтобы отпугнуть от дочери всех возможных претендентов в мужья.

Забудь о голоде, забудь о слабости, твердила себе О-ха, думай о другом. Но из глубин ее сознания все время выплывало одно и то же видение — лиса, безжизненно распростертая на снегу. Промерзшее насквозь, окоченевшее тело. Вышла на поиски пищи, но последние силы быстро оставили ее, она упала и уже не смогла подняться. Что ж, чему быть, того не миновать, подумала О-ха, такая смерть ничуть не хуже любой другой. Она прожила хорошую жизнь, — конечно, на ее долю выпало немало печали, но кому удается прожить столько зим и лет и не познать печали?

Лисица вошла в узкий проход между сугробами и, не сворачивая, добралась до самого подножия холма Трех Ветров. Молодец, подбадривала она себя, осталась сущая ерунда. Кое-где на улицах виднелись люди, но О-ха это нимало не встревожило. Даже если люди настроены враждебно, им приходится полагаться лишь на зрение, а в такую пургу дальше собственного носа ничего не разглядишь.

Лисица двинулась вверх по обледеневшей мостовой. Лапы ее скользили по гладкой корке, в которую превратили снег колеса машин. Пару раз желудок О-ха болезненно дернулся, словно кто-то привязал к нему веревку и резко потянул. Но она не обращала внимания на боль и продолжала упорно карабкаться. Метель все усиливалась, Завывай грозился сбросить лисицу с холма, словно тряпку. Справа на О-ха налетел целый шквал снежной крупы, так что ей пришлось зажмурить глаза. Возможно, в воздухе носились какие-то запахи, но она ничего не ощущала. Все звуки терялись в завываниях вьюги. Непогода делала лисицу совершенно беззащитной.

Дойдя до ворот парка, О-ха в полном изнеможении опустилась на землю. Она чувствовала: уголек, который еще теплится у нее внутри, готов погаснуть. Как бы ей хотелось опустить голову на лапы, уснуть и больше не проснуться. О, сон так манит. Но она должна помнить о тех двоих, что ждут ее в норе. Возможно, их еще не тянет в Дальний Лес? О-ха заставила себя подняться и продолжить путь. Ферма рядом, ферма совсем близко, твердила она себе.

Лисица вошла в парк. Здесь, среди деревьев, идти было намного легче. Заросли защищали ее от ветра и злобных порывов пурги. Несколько раз О-ха встречались люди — они выгуливали собак или прохаживались парами. Чтобы избежать столкновения с ними, лисица держалась ближе к краю парка и избегала широких аллей. Она миновала маленькую ложбинку у подножия дерева. Нора Гара. Много воды утекло с тех пор, как она последний раз виделась со старым барсуком, но сейчас не время отправляться в гости. О-ха прибавила шагу. Даже здесь, в лесистой части парка, снег налипал ей на задние лапы, мешая идти.