Музыка горячей воды, стр. 39

Она разделась. Подошла и подсела на кровать к Теду. Положила ногу на ногу. Груди у нее были очень тугие, и, похоже, она уже возбудилась. Тед не верил своей удаче. Потом Виктория хихикнула.

– Что такое? – спросил он.

– Вы думаете о жене?

– Э-э, нет – я думал о другом.

– А надо – о жене…

– Черт,- сказал Тед,- вы же сами предложили поебаться!

– Вы б так не выражались, а?..

– Отказываетесь?

– Да нет. Слушайте, у вас сигаретка есть?

– Конечно…

Тед вытащил, протянул, дал прикурить.

– Тела красивее вашего я не видел в жизни,- сказал он.

– Не сомневаюсь,- улыбнулась она.

– Так вы что – отказываетесь? – спросил Тед.

– Конечно нет,- ответила она.- Снимайте одежду.

Тед начал раздеваться, понимая, что он стар, жирен и уродлив, но ему все же повезло: сегодня у него лучший день на скачках во многих отношениях. Он кинул одежду на спинку стула и подсел к Виктории.

Налил еще обоим.

– Знаете,- сказал он,- в вас есть класс, но и во мне тоже есть класс. Только мы его по-разному показываем. Я поднялся на строительстве, и мне до сих пор везет с лошадьми. Не у всех такой инстинкт есть.

Виктория выпила половину «Катти Сарк» и улыбнулась ему:

– Ох вы мой большой, толстый Будда! Тед залпом допил.

– Послушайте, если вам не хочется, давайте не будем. Ну его.

– Давайте-ка посмотрим, что у нашего Будды есть…

Виктория протянула руку и сунула ему между ног. Сгребла и держала.

– О, о… Я что-то чувствую…- сказала она.

– Еще бы… И что?

Ее голова нырнула. Сначала она его целовала. Потом Тед понял, что она открыла рот, почувствовал язык.

– Пизда!- сказал он.

Виктория подняла голову и посмотрела на него:

– Прошу вас, я терпеть не могу непристойных выражений.

– Ладно, Вики, ладно. Непристойностей не будет.

– В постель, Будда!

Тед залез, и ее тело вытянулось рядом. Кожа у нее была прохладна, рот приоткрыт, и Тед целовал ее и совал ей в губы язык. Ему так нравилось – свежо, по-весеннему свежо, молодо, ново, хорошо. Какой же это восторг. Да он ее просто разорвет! Тед поиграл с нею внизу – а распалялась она долго. Затем понял, что открывается, и сунул внутрь палец. Попалась, сучка. Тед вытащил палец и потер ей клитор. «Хочешь ласки – получишь ласку!» – подумал он.

Зубами она впилась ему в нижнюю губу – больно до ужаса. Тед оторвался от нее, слизнул кровь – прокусила. Приподнялся и жестко шлепнул Викторию по щеке, затем тылом ладони – по другой. Нащупал ее внизу, скользнул внутрь и вогнал глубже, а рта не отрывал от ее губ. Пахал мстительно, то и дело отстраняясь и глядя на нее. Пытался сэкономить, продержаться подольше, а потом увидел, как облако этих рыжеватых светлых волос разметалось по подушке в лунном свете.

Тед потел и стонал, как старшеклассник. Вот оно. Нирвана. Вот где надо быть. Виктория молчала. Стоны Теда утихли, и через минуту он с нее скатился.

Он пялился во тьму.

Забыл ей сиськи пососать, подумал он. Потом раздался ее голос.

– Знаете что? – спросила она.

– Что?

– Вы мне лошадь напоминаете.

– В смысле?

– Все заканчивается через восемнадцать секунд.

– У нас еще будет забег, детка,- сказал он…

Она ушла в ванную. Тед вытерся простыней – старый профи. Виктория, конечно, отчасти гадюка. Но с нею можно справиться. У него есть кое-что за душой. У скольких мужчин в таком возрасте имеется собственный дом и 150 кусков в банке? В нем все же есть класс, и она как пить дать это знает.

Виктория вышла из ванной – по-прежнему прохладная, нетронутая, ни дать ни взять девственница. Тед зажег ночник у кровати. Сел и налил еще два. Она со стаканом тоже присела на кровать, а он выполз из-под простыни и сел рядом.

– Виктория,- сказал он.- Я могу сделать тебе хорошо.

– По-своему, наверное, можешь, Будда.

– И в постели буду получше.

– Еще бы.

– Слушай, ты б меня видела в молодости. Я был крут, но хорош. Во мне это до сих пор осталось.

Она ему улыбнулась:

– Да ладно, Будда, все не так плохо. У тебя жена, тебе вообще много чего перепадает.

– Кроме одного,- сказал он, допив и глядя на нее.- Единственного, чего я хочу на самом деле…

– Смотри, губа! Кровь идет!

Тед посмотрел в стакан. В жидкости расползались капли крови, текло по подбородку. Тед вытер его рукой.

– Я в душ, детка, сейчас вернусь.

Он зашел в ванную, отодвинул дверцу душа и пустил воду, пробуя рукой. Вроде нормально – шагнул под душ, и вода потекла по нему. Струйку крови утягивало в слив вместе с водой. Вот дикая кошка. Ей только нужна рука дрессировщика.

С Мари-то все в порядке – она добрая, хотя вообще-то скучная. Растеряла напор юности. Она тут не виновата. Может, он придумает, как ему остаться с Мари, а Викторию держать на стороне. Виктория возвращала ему юность. А ему, блядь, такое обновление не повредит. И доброй ебли такой побольше. Конечно, все бабы чокнутые, выжимают чуть ли не досуха. Не соображают, что добиваться чего-то не почет, а необходимость.

– Давай быстрее, Будда! – услышал он из комнаты.- Не оставляй меня тут одну!

– Я скоро, детка! – крикнул он из-под душа. Хорошенько намылился, смывая все. Потом вышел, вытерся, открыл дверь ванной и

шагнул в комнату.

Номер мотеля был пуст. Она ушла.

Примечательно расстояние между обычными предметами и между событиями. Тед мгновенно увидел стены, ковер, кровать, два стула, кофейный столик, комод и пепельницу с окурками. Расстояние между всеми этими вещами было огромно. От тогда до теперь – много световых лет.

В безотчетном порыве он подбежал ко встроенному шкафу и раздернул дверцы. Внутри только вешалки.

И тут Тед понял, что его одежда пропала. И белье, и рубашка, и брюки, и ключи от машины, и бумажник с наличкой, и ботинки, и носки – все.

Поддавшись еще одному порыву, он заглянул под кровать. Ничего.

Затем Тед заметил бутылку «Катти Сарк», полупустую – она стояла на комоде, и он подошел, взял ее и налил себе выпить. И увидел два слова, намалеванные на зеркале комода розовой помадой: «ПОКА, БУДДА!»

Тед выпил, поставил стакан и увидел себя в зеркале – очень толстый, очень старый. Он понятия не имел, что делать дальше.

«Катти Сарк» он взял с собой в постель, тяжко опустился на край матраса, где они с Викторией сидели вместе. Поднял бутылку и стал из нее сосать, а яркие неоновые огни бульвара светили сквозь пыльные жалюзи.

Он сидел, глядя на улицу, не шевелился и смотрел, как мимо взад-вперед ездят машины.