Вечное пламя, стр. 65
– Вот как…
Вальтер Вюст действительно любил детей.
В этом чувстве не было даже следов какого-то нездорового, похабного интереса, только искренняя, бескорыстная любовь взрослого к ребенку. Ему хотелось баловать, покупать пирожные, игрушки. Этим пользовался его брат, который с легким сердцем оставлял свою дочку на попечение заботливого дядюшки. Вальтер не возражал, а наоборот, выделил в своем поместье несколько комнат, которые определил как детские. Эти помещения были завалены игрушками, красочными яркими книжками. Маленькая Марта спала среди всего этого плюшевого великолепия, довольная и счастливая. Немецкий ребенок, который удачно пережил благодаря своему влиятельному дяде Веймарскую республику, но еще не познал всех ужасов ночных бомбардировок…
Сам Вальтер обычно проводил все свое время в кабинете, зарывшись в бумаги едва ли не с головой.
В один из таких вечеров в дверь внизу громко постучали. Вальтер ругнулся, сквозь зубы, вышел в коридор. Осторожно приоткрыл дверь в детскую и, удостоверившись, что ребенок спит, спустился вниз. Прислуга в этот вечер попросила выходной.
Снова раздался громкий стук.
– Иду я, черти б вас забрали!
Он посмотрел в глазок, но в вечернем тумане ничего не было видно.
Вальтер накинул цепочку и приоткрыл створку…
Пусто. Темно. Уличные фонари превращают туман в густое молоко и ни черта не освещают.
– Ерунда какая-то… – Вюст в очередной раз пожалел, что на сегодня отпустил прислугу. Подобной ерундой должна заниматься именно она.
Вальтер закрыл дверь. На всякий случай повернул оба замка и задвинул небольшую щеколду. В Берлине становилось неспокойно…
Вюст немного подождал, не постучат ли снова, выглянул в глазок, а потом поднялся к себе в кабинет. Прикрыл дверь. Повернулся к столу… и замер.
В его кресле, закинув ноги в блестящих начищенных сапогах на стол, сидел человек.
Черная форма офицера СС сидела на нем как влитая. Широкая улыбка. В глаза Вальтеру бросились неестественно длинные клыки и острые, будто подточенные, передние резцы.
– Здравствуйте, Вальтер, – произнес зубастым ртом человек, и Вюст признал в нем фон Лилленштайна.
– Господи помилуй! – Вальтер выдохнул, привалившись к стене, схватился за сердце. – Господи помилуй. Генрих…
Он снова посмотрел в лицо Лилленштайну. Тот по-прежнему улыбался. Но только зубы были самые обыкновенные, чуть желтоватые, обычной длины и формы.
– Ап! – дурашливо развел руки в стороны гость. – Аплодисменты, досточтимая публика! Мы начинаем вечер удивительных чудес и волшебства!
За Вальтером захлопнулась, вроде бы сама собой, дверь.
– Бросьте дурачиться, Генрих. – Вюст осторожно, стараясь, чтобы это выглядело естественно, нажал на ручку. Но дверь не поддавалась. – Вы меня напугали! Как вам, черт побери, удалось пробраться в дом?
– Так «черт побери» или «господи помилуй»? Вы уж определитесь со своими предпочтениями, дорогой Вальтер. И оставьте в покое дверь. Это может плохо кончиться. Вы помните наших подопечных?
– Что вы имеете в виду?
– Ну, скажем, Двенадцатого или Пятого. Большой юморист.
– Я не понимаю… – Вальтер почувствовал, как неприятный холодок прокатывается по спине. – Вы что… Вы что, притащили их сюда?!
– Спокойно, – поморщился Генрих. – Вы же ариец, у вас нордическое спокойствие разлито в крови.
Слово «кровь» прозвучало так… Так… что у Вюста подкосились колени. Чтобы не упасть, он облокотился на дверь.
– К тому же вы любите свою племянницу. Она спит, как ангел. И совсем не нужно, чтобы она проснулась. Детские сны – это рай… зачем же вытаскивать ее в ад?
Вальтер почувствовал, что у него начинает дергаться щека.
– Господи, Генрих… Вы притащили этих… этих… – Он закрыл глаза.
– А что вы думали? – с неожиданной злобой ответил Лилленштайн. – Что я буду просто сидеть и ждать, когда ваши подопечные сделают из меня очередной механизм? Или когда прибьют, скормят на потеху очередному любителю острых зрелищ?
– Вы и про это знаете?
Лилленштайн хмыкнул.
– Неужели я выгляжу настолько тупым? Вальтер, я прекрасно информирован о том, кто и зачем посещает тайные комнаты в Заксенхаузене и на закрытом стадионе номер десять, когда мои ребята раздирают людей на части.
– Ваши ребята?
– А чьи? Может быть, ваши?
Вюст молчал, но в глазах его мелькнуло и пропало что-то… Не страх, не удивление. Совсем другое. Генрих насторожился. Он что-то пропустил, это не удивительно. Но где, что?
Фон Лилленштайн играл ва-банк, стараясь, чтобы его собеседник додумывал истину сам.
– Что происходит, Вальтер? Что происходит? Вы ставите надо мной эксперименты. У меня накопилось много вопросов.
Вюст наконец отклеился от стены, подошел к столу, сел.
– Ладно, Генрих, хорошо, что вы пришли. Значит, я в вас не ошибся.
– Вальтер… Поймите, с некоторых пор я стал очень хорошо чувствовать ложь. У меня появилось почти звериное чутье.
– А я не буду вам врать, Генрих. – Вюст открыл большую резного дерева шкатулку, что стояла на столе. Достал сигару, неторопливо откусил маленькой гильотиной кончик, зажег толстую спичку. Прикурил. По комнате поплыл тяжелый аромат. – Правда, друг мой, это самое верное оружие. К тому же оно самое смертоносное.
– Мы будем рассуждать о метафизике? Тогда позвольте, Вальтер, я задам более конкретные вопросы, а уж потом мы просто поболтаем…
– Нет, Генрих, это я так… к слову. Я даже, наверное, знаю, что вы хотите спросить. Как вы там говорили, вечер чудес и волшебства? Вот я сейчас угадаю…
Фон Лилленштайн ухмыльнулся. И снова Вюсту показались… эти страшные зубы.
– И что же я хочу спросить?
– Вы не понимаете – зачем вы! – коротко ответил Вальтер.
Генрих убрал ноги со стола.
– Да, черт возьми, Вальтер, я не понимаю.
– Вы не ученый.
– Да. То есть нет!
– Вы не медик. Вы не волшебник. И фокусник из вас, уж простите, довольно посредственный. Вы не маг. По крайней мере, сейчас. Вы хороший солдат. Отличный офицер. Вы ловкий, хитрый, умный. Но и все. Это то, что вы знаете о себе сами.
– Да, конечно.
– И совершенно понятно, и вам, и мне, что в вашем нынешнем качестве вы проекту «Вечное пламя» нужны как… как телеге пятое колесо.
– Именно, – Генрих быстро кивнул. Он впитывал слова Вальтера, как губка воду. И Вюст это чувствовал.
– А теперь я вам расскажу то, чего вы про себя не знаете точно. Но подойду к этому издалека. Вы знаете, откуда берутся Номера?
– Нет. Я не видел ни разу этого… процесса. Вы их где-то находите?
– Нет, – Вальтер покачал головой и выдохнул большое облако вонючего дыма. – Это люди.
– Бросьте, Вюст! Бросьте! Мне известно, что такое люди, я неоднократно их убивал.
Вальтер улыбнулся.
– И тем не менее. Это люди. Бывшие.
– Мертвые?.. – осторожно спросил фон Лилленштайн.
– Н-нет… – Вальтер разогнал дым ладонью. – Тут мы ступаем на скользкую поверхность, Генрих. Скользкую потому, что есть некие определения, с которыми мы неизбежно станем конфликтовать.
– То есть?
– Чтобы жить, человечество придумало множество определений. Поскольку люди не могут не двигаться вперед, получалось, что одни определения устаревали, другие теряли актуальность… Ну кто сейчас вспомнит про трех китов и черепаху, на которых держится плоская Земля? Только служители музеев. Наука ушла далеко, мы освоили пространство, сузили мир до размеров грецкого ореха. Самолеты, корабли… Все это не оставляет ни малейшей лазейки для тайны. Когда-нибудь немецкая нация выйдет в космос. Освоит Луну, далекие звезды! И тогда эти мерцающие во тьме кусочки света потеряют свою таинственность и романтизм, а станут очередными колониями… Как когда-то таинственная Индия или Америка. Пространство нам подвластно. Однако есть одна область, которая фактически осталась в стороне от этого научно-исследовательского бума.
– Какая же?
Вюст пожал плечами.