Вечное пламя, стр. 31
На поверхности показалась Колькина голова. Он шлепал по воде руками, вздымая тучи брызг. Снова ушел вниз. Наконец вынырнул, будто оттолкнулся от чего-то, и поплыл к товарищам. Ивану оставалось только травить веревку, подтаскивая парня ближе к себе.
«Обошлось…»
И тут что-то произошло. Колька вскрикнул. Забился. Его ноги ушли вниз. Бестолково колотя руками, парень снова погрузился с головой. Лопухин потянул…
Снова показалась голова мальчишки.
– Ой, тяните! – звонко закричал он. – Ой, тащит!..
Лопухин с доктором дернули что было сил. Иван с ужасом ощутил сопротивление, какое бывает, когда на удочку попалась крупная рыба, всеми силами уходящая на глубину. Черная бездна не хотела отпускать добычу, бреднями были местные истории про чертей или не бреднями…
Они все-таки вытащили обессилевшего парня на сухой участок. Колька едва дышал, но был жив.
– Чертовы ворота. Чертовы ворота… – шептал парнишка, хватая воздух ртом.
– Что за ворота? – Ивана била крупная дрожь.
Но Колька не ответил, а только мотал головой и повторял:
– Чертовы ворота…
Наконец, немного успокоившись, парень поднялся на ноги. Перебрался к своей кочке. Сел на нее, как курица на насест. Прошептал:
– Знаю дорогу…
– Какую, к черту, дорогу? – Иван почувствовал раздражение. – Все вешки проверили. Все! Надо другой какой-то путь искать. В обход, что ли. Не одна же тут гать…
– Гать, может, и не одна. Да только где ее найдешь?
Лопухин пожал плечами.
Колька махнул рукой на вешку, которую проверил первой:
– Там идти надо.
Лопухин промолчал. Сил говорить уже не было.
Парнишка поднялся, скинул страховочную веревку, подхватил шест, который ухитрился не потерять, и двинул к вешке.
– Эй! Куда?! Веревку! – Иван кинулся следом, но Колька только отмахнулся и ступил в черную воду.
До первой вешки он дошел легко. Потом промерил глубину, окунув руку по самый локоть. Удовлетворенно кивнул и нырнул. У Лопухина только сердце екнуло.
Однако меньше чем через минуту голова парня показалась на поверхности метрах в пяти от первой вешки. Он поднимался все выше и наконец встал. Вода едва доходила ему до колен.
– Поднырнуть надо! – крикнул он, помахав рукой.
Позади жалобно заплакал голый немец.
38
Стоять на твердом, хоть и колышущемся настиле было непривычно и очень приятно. После болотного холодца, после уходящей из-под ног вязкой бездны кругляк, обвязанный толстой веревкой, был чем-то вроде асфальтового шоссе в сравнении с пыльной, ухабистой и грязной грунтовкой.
Гать была узка. Бревенчатая тропка шириной в метр, не больше, проложенная от островка до островка, которые неведомо как образовались в бездонной черной яме.
При каждом шаге через щели поднималась вода, но гать держала.
Взобравшись на спасительную дорогу, Иван, немец и Колька долго лежали на бревнах, разглядывая синее небо. На торчащие жерди они развесили мокрую одежду. Солнце хоть и близилось к закату, но припекало основательно.
Развязав вещмешок, полученный от бабки Пелагеи, Лопухин обнаружил, что краюха хлеба промокла начисто, пропиталась гнилой водой и грязью. Однако аккуратно завернутые в тряпицу куски сала вполне можно было есть. А уж трем банкам тушенки точно совсем ничего не сделалось. Иван отложил сало на потом, ножом вскрыл банку. Протянул Кольке…
– Давай, проводник, жуй. Нам еще тут куковать, пока одежонка высохнет. А то еще заболеть не хватает…
Парнишка принял банку. Покосился в сторону своих штанов.
– Ложку утопил…
Иван протянул ему нож.
– Пиявку отцепи… – буркнул парнишка.
Иван провел рукой по бедру и с отвращением натолкнулся на скользкий бугорок. Да не один.
– Дрянь…
Пиявки отваливались легко. Насосавшиеся, сытые, лоснящиеся, они, мерзко извиваясь, исчезали в черной воде.
– А ты-то как?
– Ко мне не липнут, – пробурчал Колька с набитым ртом. – Ты лучше этого проверь…
Он указал ножом на доктора.
– Эй, геноссе! – Иван махнул рукой, вставай, мол.
Немец послушно поднялся.
– Ох, елки… Дрянь какая…
К тому времени как Иван помог Гансу счистить кровососов, Колька уговорил треть банки и протянул ее Ивану. Тот подвинул еду немцу. Доктор посмотрел испуганно, но принялся жадно есть с ножа.
«Надо бы «наган» вытащить… – мелькнула у Лопухина мыслишка. – Черт его знает, что он с ножиком удумает…»
Но немец вел себя примерно, точно так же, как и Колька, отъел третью часть и вернул банку Ивану.
Тушенка показалась Лопухину невероятно вкусной. Будто бы и не ел ничего подобного…
Доев, Иван швырнул банку в воду и осторожно, чтобы не сверзиться в черную воду, пошел посмотреть на карту, что сушилась, разложенная по бревнышкам, в наиболее сухом и устойчивом месте.
– Ничего, вроде бы что-то разглядеть можно. И компас не утоп. Не так все плохо, слышь, Колька?
– Неизвестно еще, куда эта гать нас выведет.
– В смысле?
– Ну, дорожка же не напрямки идет. Где можно было поставить, поставили. А дальше уж… – Парнишка развел худыми руками.
– Да… Положеньице… – побормотал Лопухин. – Ну, от фрицев ушли, и то ладно.
– А еще гать бывает разная.
– В смысле?
– Ну, не одни ж мы такие умные. Мало ли кто может на нее взобраться. Да и входы на гать не все такие сложные, есть и простые. А где-то, мне дед говорил, так она вообще из леса начинается. Только никто не знает где. Даже дед не знал. Говорили просто. – После еды мальчишка блаженно растянулся на бревнах. Было видно, что чувствует он себя героем и нисколько этого не стесняется.
– Ну и?
– Так вот, некоторые гати ведут в самую топь. Хуже этой. А некоторые по кругу водят. Иногда проваливаются. Иногда место меняют, плавают.
– Прям минное поле, а не болото, – зло буркнул Иван. – А мы на какой?
Колька легкомысленно пожал плечами:
– Кто его знает? Это, может, и неправда все. Может, просто байка такая, чтоб пацанва в болото не лазила. Мы, правда, все равно ходили. Особенно по осени.
– Так, погоди, а определить как?
– А никак.
– Ну, а дед тебе ничего такого не говорил? Это ж лабиринт какой-то…
– Говорил что-то… – Паренек неуверенно вздохнул. – Да я не помню, так чтобы все целиком. Он все обещал показать, мол, говорить – это одно, показывать надо. Не успел.
– Положеньице…
Лопухин задумался. Получалось, что гать была не спасением, а лишь очередным витком жуткого пути.
Бревнышки дороги в болоте теперь не казались надежными, ограждающими от бездны. Они были ее частью, готовой в любой момент уйти из-под ног.
Откуда-то издалека донеслись раскатистые «тах-тах-тах». Немец встревоженно приподнялся.
– Лежи… Не надейся… – буркнул Иван. – Болото, звуки далеко разносит. Sumpf. Die Laute weit. [8]
Доктор часто закивал, но озираться не прекратил.
– Черт… – Лопухин вдруг почувствовал, что ему становится холодно. – Идти надо.
– Куда? – поинтересовался Колька.
– Ну, ты ж у нас тут абориген! – озлился Иван, но потом взял себя в руки. – Да шут его знает… Попробуем эту гать чертову. Другого варианта все равно нет. Ведь нет?
– Ну, – парнишка сморщился. – Разве только через болото, но это до ближайшего бочага. Ухнем, только ряска закачается. Гать хоть и мудрена, но все ж надежней, чем наобум переть. Все-таки люди делали.
Именно этот последний довод и настораживал Лопухина. Потому как никакая природа не наворотит столько, сколько может наломать человек.
Он потрогал одежду.
– Не высохла. Но хоть чистая… На себе досушим. Пошли.