Нечто вроде монстра (ЛП), стр. 23
— Мой единственный фетиш — ты, милая.
После этих сладких слов я тихо вздыхаю.
В конце концов Каликс помогает мне встать. Ноги немного дрожат, но ничего такого, с чем я не справлюсь.
— Ох, блядь.
Я прикрываю рот тыльной стороной ладони, увидев, во что превратилась кухня. Стол на четверых заметно перекосился. Наклоняюсь — так и есть, одна из металлических ножек погнулась чёрт знает как. На полу лежит разбитая тарелка с едой, а сироп разбрызган по нижним шкафчикам.
— Я это убирать не буду! — выкрикиваю, словно ребёнок, который первым успел крикнуть: «Чур не я!»
— Да кому какое дело? Гуннар уже сломал дверь. Подумаешь, стол.
Позволяю Каликсу увести меня от разгромленной кухни. Брошенную одежду мы даже не подбираем: наверняка вся в осколках или в сиропе.
— А где все? — шепчу я, когда он ведёт меня в комнату, где лежат мои вещи.
— Не переживай, далеко они не ушли.
Он шлёпает меня по заднице, подгоняя к открытому чемодану. Беру чёрную футболку с края кровати и, едва натянув через голову, понимаю: это футболка Гуннара. Пахнет им. Глубоко вдыхаю, поднеся ткань к носу.
— Они злятся?
— Нет. Ложись в кровать. — Услышав грубоватый голос Гуннара, я поворачиваюсь к двери.
Каликс исчезает в ванной и тихо закрывает за собой дверь.
— Можно мы будем спать в другой комнате? У Ким здесь вообще нет трахшуя.
— Ты имеешь в виду фэншуй? — Гуннар приподнимает одну бровь.
— Не-а. Я прекрасно знаю, что имею в виду.
— Это моя футболка, — игнорирует мой комментарий Гуннар и неспешно подходит ближе.
— И что, проблема?
Снова хватаю ворот футболки, подношу к носу и вдыхаю знакомый запах. Гуннар довольно хмыкает, берёт меня за плечо и разворачивает к выходу, а затем ведёт в другую комнату.
ГЛАВА 12
Тяжёлые ботинки громко стучат по ступеням, пока я спускаюсь вниз. Я уже раздражена, хотя мы ещё даже не вышли из дома Ким. Вчера мы снова весь день провели с Торином, и, по-моему, с первой ночи он ничуть не приблизился к решению о судьбе стаи.
Он хотя бы ест, может, это что-нибудь да значит. Но кто его, блядь, знает? Он то совершенно опустошён, то раздражён — особенно когда рядом Ким.
Моё паршивое настроение усугубляет ещё и то, что с момента нашего приезда я ничего не слышала от Эйсон. А Грим ушёл сегодня днём и до сих пор не вернулся, из-за чего мне кажется, что этот ведьмин ублюдок Антонио что-то замышляет.
— Что случилось, миледи? — Гуннар встречает меня у подножия лестницы, не давая пройти на кухню.
Я закатываю глаза, хотя это обращение уже давно меня не раздражает. Я слегка обиженно надуваю губы.
— Такое чувство, будто мы ходим по кругу. Хотя нет, даже не ходим, а просто… топчемся на месте. Вчера всё прошло впустую, и мы нисколько не приблизились к тому, чтобы выковырять Антонио глаза.
Я сжимаю пальцы, изображая, как давлю крошечные глазные яблоки.
Гуннар склоняет голову набок и слегка улыбается. Подходит ближе, обхватывает меня за талию, поднимает с последней ступеньки и несёт на кухню.
— Ну, кое-чего ты всё-таки добилась.
Он опускает руки ниже, обхватывая мою задницу, и прижимается ко мне твёрдым членом.
— Ты же знаешь, как меня заводят разговоры о том, чтобы кого-нибудь изувечить, — сладко воркует он мне в шею.
До чего же его легко порадовать.
— Ты это есть будешь или нет? — ворчит Каликс.
Гуннар медленно опускает меня вдоль своего тела и усаживает на стул. Оглядываю стол: Грима за ним нет, зато стоят три тарелки, и на одной заметно меньше еды, чем на остальных.
— Голодная? — Каликс удивлённо вскидывает брови.
Я вяло ковыряю вилкой небольшую горку пышной яичницы. Пахнет довольно аппетитно, а никаких неприятных последствий от моего внезапного голода пока не было, так что почему бы и нет.
— Странно, да? Столько лет я не могла есть обычную еду — и вдруг могу. С чего бы?
Признание этого факта не мешает мне отправить кусочек в рот.
— Может, тебе всё это время следовало поглощать души, а не грехи. Возможно, именно это запустило в тебе какие-то изменения, — предполагает Каликс, наблюдая, как я ем, вместо того чтобы заниматься собственной тарелкой.
— Наверное, звучит не хуже любой другой версии. После этого снова едем в волчье логово?
Я сама начала этот разговор, но теперь он заставляет меня нервничать, поэтому я меняю тему.
— Ага. Смерть сказал, что встретится с нами там, когда закончит, — отвечает Каликс, без труда принимая смену темы.
— Он сказал, куда идёт или зачем?
После всего нескольких кусочков я кладу вилку.
— Не сказал, — отвечает Гуннар, но по тону понятно: мы все прекрасно знаем, что единственная причина, по которой он мог уйти, — смерть ещё одного Одарённого.
— И что у нас по плану? Сегодня и завтра — последние дни, когда мы можем выяснить, что, блядь, собирается делать Торин, прежде чем начнётся полный пиздец, так? Нужно либо убедить его снова возглавить стаю, либо выбрать преемника, способного выдержать вызов чужака. Иначе в стае начнётся тот ещё бардак.
— И у Немейского тоже, — добавляет Гуннар, даже не поднимая глаз от тарелки.
Каликс отодвигает свою тарелку, хотя она ещё не пустая.
— Примерно так. Я останусь здесь, пока всё не уляжется. А если новый альфа не внушит доверия, то ещё дольше. Иначе волки начнут массово уходить в другие стаи или становиться одиночками.
Он потирает виски, словно от одной этой мысли у него уже начинает болеть голова.
— Он хоть немного приблизился к решению о том, что делать дальше? — спрашиваю я.
Сегодня рано утром, перед тем как мы уехали обратно к Ким на весь день, Каликс последним разговаривал с Торином.
— Не особо. Его всё ещё мотает из стороны в сторону.
— Вот именно, — говорит Гуннар, откидываясь назад и скрещивая руки на груди. — По крайней мере, когда мы приехали, он точно знал, чего хочет.
Я тянусь и шлёпаю его тыльной стороной ладони по руке.
— Он хотел умереть, — шиплю я.
— Ага. И мы вообще уверены, что должны в это вмешиваться? — Гуннар переводит взгляд с меня на Каликса. — Всё это пиздец как неправильно. На мужике висит тонна обязанностей, а потом он теряет единственное, что приносило ему покой. Хочешь сказать, ты бы не поступил так же?
Теперь он смотрит прямо на Каликса.
— У меня под началом нет целой стаи, — огрызается Каликс.
— А это что-нибудь изменило бы? — Гуннар не отступает.
Каликс вскидывает руки, будто сдаётся, но лицо говорит совсем другое: губы сжаты в тонкую линию, глаза прищурены.
— Я не говорю, что одно решение правильное, а другое нет. Но когда он стал альфой, он знал, на какие риски идёт и какие обязанности принимает. Теперь ему нужно решать. Хочет медленно угаснуть, пока не воссоединится со своей парой, — пусть. Но кто-то должен занять его место. Такая большая и сильная стая…
Он опускает руки и медленно качает головой.
— Я пытаюсь не допустить войны.
Каликс отодвигается от стола и уходит, даже не оглянувшись.
Я кладу ладонь на стол, собираясь встать и пойти за ним, но Гуннар накрывает мою руку своей.
— Это я его выбесил. Я с ним поговорю.
Я едва не разеваю рот от удивления, но лишь несколько раз моргаю.
— Ладно. Я тогда тут уберу и соберусь.
Я смотрю, как Гуннар уходит вслед за Каликсом, и тут до меня доходит: меняется не только он, стараясь ладить с остальными. И доказательство у меня прямо в руках — грязные тарелки, которые я несу к раковине. До встречи с ними я бы никогда не стала делать для кого-то такие домашние дела.
Когда мы подъезжаем к особняку, вдоль подъездной дорожки стоит заметно больше машин, чем вчера. Я протяжно присвистываю. Каликс тяжело вздыхает.
Во дворе стоит группа примерно из восьми мужчин, которых раньше я здесь не видела. Они сразу бросаются в глаза — все в байкерской коже. Все смотрят на наш одолженный внедорожник и даже не пытаются скрыть любопытства: кого ещё принесло?
