Ночной аукцион. Дилогия (СИ), стр. 38

— Один раз, при мне, — повторил Ветров и улыбнулся, на этот раз не одними глазами.

Понятно, на что он рассчитывал: сложить мой способ по одному показу, как реставратор складывает лепнину по уцелевшему завитку. Пусть складывает. Почерк он и так узнал, а показать одну вещь — ещё не рассказать способ.

А кофемолку я видел. Не его, другую, в подсобке скупки, среди того, что парень со значком-ладьёй крутит, прежде чем выбросить. В зале говорили, что из «Ладьи» приходили к Ветрову за его кофемолкой, ушли ни с чем и теперь скупают по городу старые кофемолки. Что в них ищут, я бы выяснил с большим удовольствием: узнаю, что делает кофемолка Ветрова, — пойму, зачем «Ладья» их скупает, и следующую найду раньше неё. И поле было моё: вещь, хозяйка и кому вещь нужнее.

— Значит, так: ваша кофемолка против одного моего выбора, — сказал я. — Не выберет ни вашего, ни моего — разойдёмся квитами. И хозяйку в наше пари не втягиваем.

— Она сама нас выставит, если попробуем, — усмехнулся Ветров и протянул руку.

Мы пожали руки. Ветров достал визитку и написал на обороте: «Шефская, 93, кв. 11. Клавдия Семёновна».

— День она назначит сама и позвонит обоим, номер магазина я ей дам. — Ветров спустился на ступеньку. — До встречи на Эльмаше, приёмщик.

«Мерседес» уехал. Жека соскочил с перил, выхватил телефон и зашагал вниз по Ильича, к скупке, крича в трубку на всю улицу:

— Кирилл Андреич? Тут Ветров с приёмщиком на вдову поспорили. На Эльмаше. На готовальню какую-то…

Кричал он до самого светофора, и я слышал каждое слово. Про «Мотор» и деда — ни одного.

Лариса достала из сейфа коньяк, купленный вчера с комиссии, и налила в два стакана.

— Князь какой-то, — определила Лариса.

— Граф, — поправил я. — Спорщик.

— На тайну спорили, я слышала. — Лариса подвинула мне стакан. — Твою?

— На его кофемолку, — ответил я и выпил. — Тайну я не ставлю.

Через час я вышел на крыльцо глотнуть холодного воздуха. По Ильича одно за другим загорались окна, сотни чужих кухонь. В одной из них, на Эльмаше, ждала готовальня, которая начала чудить, и я уже прикидывал, кому она нужна по-настоящему.

Я стоял на крыльце без куртки, и мороз меня не брал: так бывает перед хорошим торгом.

Что же такое умеет кофемолка, которую Ветров не отдал даже «Ладье»?

Глава 12

Клавдия Семёновна позвонила двенадцатого ноября, в девять утра, на магазинный, когда я сдавал Ларисе смену. Лариса передала мне трубку через стойку и шепнула: «Вдова. Голос как у налоговой». Клавдия Семёновна не сказала ни «алло», ни «здравствуйте»:

— Беляев? В три часа, — распорядилась Клавдия Семёновна. — Шефская, девяносто три, одиннадцатая квартира. Четвёртый этаж, лифта нет. Приводите своего.

— Доброе утро и вам, Клавдия Семёновна, — с нажимом отозвался я. — Будем к трём. И приведу того, кому эта готовальня по руке.

— Вот и хорошо, — помолчав, ответила она уже мягче и повесила трубку.

Ни здрасте, ни удобно ли. Хорошо хоть за опоздание наряд вне очереди не назначила.

До трёх оставалось шесть часов.

В десять я уже стоял во дворе на Шефской, между гаражами-ракушками и горкой в виде ракеты. Белого «Гелендвагена» во дворе не было, это я проверил первым делом. Сквозь стены пятиэтажки проступили плашки: бледная на втором этаже, ещё одна в подвале, на пятом сразу три. А на четвёртом, в угловой квартире, висела одна яркая. Проснувшаяся.

Плашку величиной с ладонь снизу не прочтёшь. Я вошёл в подъезд вслед за жильцом с пакетом, поднялся на четвёртый этаж и прочитал её сквозь дверь, обитую дерматином:

Предмет: готовальня.

Свойства предмета

Что делает: начерченное ею нельзя подписать чужой фамилией.

Зарок: чертить только своё.

Вторая цена: 40 очков.

Именной курс: 95 очков.

Я перечитал плашку два раза. Нельзя подписать чужой фамилией. Пять лет назад мне бы эту штуку на один день! Я представил, как Гладких выводит под моим заключением свою фамилию, а чернила собираются в шарики и катятся по листу, как ртуть из разбитого градусника. Жаль, заключения не чертят. Я засмеялся вслух, и соседка с таксой обошла меня по стенке. Такса оглядывалась на меня до самого первого этажа.

Отсмеявшись, я начал думать. Ветров приведёт мастера, потому что сам мастер и в мастеров верит. «Ладья» придёт с деньгами, а может, и не только с ними. Нельзя подписать чужой фамилией — значит, нужнее всего готовальня тому, под чьей работой годами стоит чужая фамилия. Такого человека мне и нужно было найти, а смартфону, чтобы дозвониться, нужны имя с фамилией.

Начал я с Дениса. Денис знает пол-Уралмаша по смесителям.

* * *

Денису я позвонил по обычному номеру: так можно о чём угодно. Про то, что мой смартфон теперь дозванивается по имени, я рассказал ему ещё вчера, вместе с его полным тёзкой из Самары. Ответил он гулко, как из бочки.

— Я под раковиной, — сообщил Денис. — В Верхней Пышме. У Виталика. Он мне сифон заказал, а теперь просит «заодно глянуть» посудомойку, которую сам ставил в двадцатом году. Сам поставил, сам сломал, а чинить мне. Чего надо?

— Кто у тебя из заказчиков чертит? — спросил я. — Руками, на бумаге. Не в компьютере.

— У меня все заказчики — Виталики… — Денис чем-то звякнул под раковиной. — Стоп! Была одна, в сентябре. Я ей замок менял, личинку. Тётка-конструктор с Уралмашзавода. Чертит руками, это точно: у неё в комнате кульман, полкомнаты занимает, я его из прихожей видел. И полчаса, пока я ковырялся, ругалась по телефону с каким-то Виталием Сергеевичем.

— Как её зовут? — Я прижал смартфон плечом и достал ручку.

— Видишь, Макс? И там Виталик! — Денис победно брякнул ключом по трубе. — Я тебе говорил: все беды от Виталиков. Это закон природы, как то, что прокладка всегда течёт. А её — Кравец. Алла. Отчество на «А», Анатольевна, что ли. Я ей квитанцию писал: «Кравец А. А.». Номера нет, звонила она с заводского. — Денис вдруг перестал греметь. — Ты ей что, по фамилии звонить собрался? А, ну да. Ты ж теперь справочное бюро.

— Отвезёшь её к трём на Шефскую, если согласится? — попросил я.

— Из Пышмы через Уралмаш и поеду, — пообещал Денис. — Сифон доделаю, посудомойка подождёт. И Виталик подождёт, ему не привыкать.

И отключился. Судя по плеску в трубке, у Виталика что-то хлынуло.

Я нажал вызов на пустом наборе и назвал её полностью, с заводом и бюро. Отчество взял у Дениса наугад:

— Кравец Алла Анатольевна. Конструктор, Уралмашзавод. По делу: готовальня.

Гудок. Второй. В трубке зашумело, ровно и тяжело, как в цеху.

— Кравец, — резко, по-рабочему ответил женский голос. — Кто это?

— Беляев, — назвался я. — Мой друг Денис менял вам в сентябре замок.

— Рыжий? — переспросила Кравец уже теплее. — Замок нормальный. Претензий нет.

— Я не про замок, — возразил я. — Вдова конструктора с Уралмашзавода отдаёт готовальню мужа в хорошие руки. Сегодня в три выбирает, кому. Хочу, чтобы вы пришли.

— Молодой человек, у меня в пятницу сдача узла, — сразу предупредила она. — И откуда у вас мой номер? Его даже в бухгалтерии не знают.

— Это потом, — сказал я. — Готовальня непростая. Она помнит, кто чертил.

В трубке гудело секунд пять, и Алла спросила совсем другим голосом, тише:

— Где?

— Шефская, девяносто три, — продиктовал я. — Денис заедет за вами к центральной проходной в половине третьего.

— Отпрошусь, — решила она. — Скажу, что к стоматологу.

Проходную и время я скинул Денису сообщением. Пять секунд тишины на «помнит, кто чертил» и Виталий Сергеевич, с которым она ругалась при Денисе. Похоже, её чертежи подписывает другой. Тогда готовальня ей нужнее, чем кому-либо.

* * *

Алла оказалась женщиной лет сорока пяти, в пуховике поверх платья, с большой сумкой через плечо. Из сумки торчала деревянная линейка. С линейкой к стоматологу — смелая женщина. На площадке четвёртого этажа нас уже ждали двое: Кирилл в верблюжьем пальто и здоровенный парень лет тридцати в белом пуховике, с ключами от «Лексуса» на пальце. Как Кирилл нашёл эту квартиру, я хотел услышать от самой хозяйки.