Ночной аукцион. Дилогия (СИ), стр. 22
Свой Дом? Я задумался. До сих пор я рассчитывал только на себя, но собрать свою команду… Эта мысль меня заинтересовала.
Помощник в чёрном отвёл мне свободный стол у колонны, тот самый, где недавно лежала «Смена». Я поставил чемодан на сукно, и его плашку теперь видел весь зал: «Внутри — комната». «Вторая цена: 40 очков». Люди останавливались, читали, оборачивались на меня.
Минут через пять остановился и Кирилл. Прочитал плашку, потом опустил глаза на синюю изоленту на ручке и смотрел на неё дольше, чем на плашку. Достал телефон и что-то записал. Узнал ли он чемодан, который сам вывез оптом из Ларисиного магазина, по лицу было не понять; он вернулся к столу «Ладьи».
А мне под зелёной лампой стало зябко. Вывезли его с Ильича как хлам, а теперь он лежал на сукне, проснувшийся, на сорок очков, на столе Ларисиного ночного приёмщика. Кирилл любую вещь видит строкой в прайсе. Эту строку он пересчитает, и вопрос у него выйдет простой. Что ещё приёмщик видит в нашем хламе такого, чего не видим мы? Лот я выставил ради табло, другого у меня не было. Только заодно я показал «Ладье», за кем ходить.
А у меня с тех пор, как я выбрал «На час», чесались руки. Инструмент проверяют до дела, а не на деле. «Паркер» я тоже сперва испытал на себе, на акте сдачи смены.
Ванна у стола «Медного квадрата» так и стояла. Воду в неё, похоже, подливали для показа, а рядом, под плашкой, лежали те самые калоши. Я подошёл. Борис Палыч Мухин рассказывал своим что-то смешное.
— Борис Палыч, ванну на минуту одолжите? — спросил я. — Ботинки купил, говорят, по воде ходят. Хочу проверить.
Мухин оглядел мои ботинки.
— Эти? — недоверчиво спросил он. — Ну попробуй.
Я кивнул на калоши:
— А ваши дадите для сравнения?
— В руки не дам, — отрезал Мухин, придвигая калоши к себе. — Лот.
Плашку я и так видел:
Предмет: калоши.
Свойства предмета
Что делает: по воде — как по земле.
Зарок: не ходить по воде ради денег.
Вторая цена: 7 очков.
Именной курс: 20 очков.
За проверку в ванне мне никто не платит — зарок не нарушу.
Мухин взял калоши за задники. Над его рукой висела только вторая цена. Калоши ему не по руке, значит, взять силу можно.
— Тогда хоть силу их на час одолжите, — пошутил я. — Чтобы носки спасти, если обманули.
— Силу забирай, — хмыкнул Мухин. — Только сами не трогай.
«На час»: сила калош — у тебя. Вернётся к Мухину через час.
Сработало. Мухин разрешил в шутку, а Аукциону хватило и шутки. Я ожидал хотя бы тепла в ногах, но ничего не почувствовал. Снял куртку, повесил её на край стола и шагнул в ванну в своих зимних ботинках с рынка «Таганский ряд», которые боялись любой лужи.
Вода подалась под подошвой и толкнула меня обратно вверх. Я качнулся, взмахнул руками и поставил вторую ногу. Стою. Не тону.
Мухин наклонился поближе.
— Надо же, — произнёс он. — А на вид обычные. Где взял такие?
— На «Таганском ряду», — ответил я.
Хоть тут не соврал.
Мухин прищурился, разглядывая ботинки.
— А плашку почему не вижу? — спросил он.
— За плашку отдельно просили, — отшутился я. — Денег только на ботинки хватило.
— Ты мне зубы не заговаривай, — отмахнулся Мухин и протянул руку. — Сними один, дай посмотрю.
— В руки не дам, — ответил я. — Лот.
Мухин посмотрел на меня, потом на свои калоши и нехотя усмехнулся.
— Ладно, приёмщик, — сказал он, убирая руку. — Один — один.
Я осторожно подпрыгнул. Вода под подошвами дрогнула, но удержала. Мне тридцать четыре года, и я стоял на воде.
— Эй! — крикнул кто-то от «Трёх полос». — Приёмщик на табло!
Я поднял голову.
В самом низу табло, под тридцатью строками, загорелась новая строка: «Беляев — 105».
Смеяться начали со стола «Трёх полос». Жека даже жвачку выронил.
— Сто пять! — закричал он. — Приёмщик, у меня долгов больше, чем у тебя очков!
Смех покатился по залу: от «Трёх полос» к столу «Ладьи», где засмеялись вежливо, в кулак, от «Ладьи» к «Квадрату», и «Квадрат» захохотал по второму разу. Сто пять против двух тысяч с лишним у «Ладьи» — и правда смешно. Мухин смеялся громче всех, запрокинув голову, а я стоял на пружинящей воде и тоже улыбался, потому что строка была моя.
И вдруг Мухин перестал смеяться.
— Погоди. — Мухин опустил калоши. — Ты когда пришёл? В ночь открытия, на галерею?
— На галерею, — подтвердил я.
— А до той ночи очков у тебя был ноль? — уточнил Мухин.
— Ноль. — Я кивнул.
Мухин посчитал на пальцах, шевеля губами.
— Шесть ночей прошло, — подсчитал он. — С нуля — и уже сто пять.
Его стол замолчал первым. За соседним столом кто-то хмыкнул и осёкся. Потом притихли «Три полосы», и Жека стал подбирать с паркета свою жвачку. Смех стих так же быстро, как и начался, будто кто-то прикрутил звук. Табло считает очки за год, и у тех, кто смеялся, этот год был. У меня — шесть ночей.
Я стоял в ванне на воде и смотрел на стол «Ладьи».
Гладких не смеялся и на меня не смотрел. Он смотрел на табло, на самую нижнюю строку, долго и не моргая. Эту строку я попросил в первую ночь, чтобы мои находки больше не записывали на других. А чтобы его глаз сам, без приглашения, цеплялся за мою фамилию, — это шло в придачу.
Глаз зацепился.
Это была первая половина того, что я пообещал себе в первую ночь. Только радоваться ей до конца у меня не вышло. Этот взгляд я знал по ГАДу. Так Гладких смотрел на чужую находку, прежде чем она становилась его. Пусть смотрит сколько хочет. Внизу табло горела строка «Беляев — 105», моя фамилия при моей работе, и эту строку я ему не отдам.
Вторая половина была на самом верху, где «Ладья» стояла с двумя тысячами с лишним, а Молоток висел в футляре над кафедрой. С Молотком мои торги пойдут у нашей витрины и тогда, когда Аукцион уйдёт из города. До тридцатой ночи оставалось двадцать три.
Я выпрыгнул из ванны на паркет в сухих ботинках и надел куртку. Мухин смотрел на меня, держа свои калоши.
— Час ещё не кончился. — Мухин приподнял калоши.
— Хватит, Борис Палыч. — Я отошёл от ванны. — Спасибо.
— Шесть ночей, — повторил он уже не мне, а своим, и покачал головой.
Когда я вернулся в магазин, под самоваром, где два дня стоял чемодан, было пусто. Чемодан остался в зале, на моём столе у колонны, до десятой ночи.
Я достал из внутреннего кармана квитанцию и развернул её под лампой над кассой. Кто-то в марте семьдесят девятого сдал чемодан на ремонт замка и не вернулся.
Я перечитал лиловый штамп: «НЕВОСТРЕБОВАНО».
Денис работал там, где когда-то принимали вещи в ремонт. Чемодан оттуда уже всплыл. А сколько ещё осталось? Часов, фотоаппаратов, старых радиоприёмников — вещей, за которыми никто не пришёл.
Я посмотрел на часы. В десять Денис откроет подвал.
За пятнадцать лет в оценке я не видел ни одной невостребованной вещи. Видел только непоказанные.
🔥 Друзья, устроим челлендж для «РПГ в нашей жизни»!
Набираем 1000 лайков — и выкладываем сразу 2 новые главы! 🚀
Или другой вариант: 300 комментариев — и тоже получаете 2 главы!
Но надеюсь, вы понимаете всю возложенную на вас ответственность! 😁 Комментарии должны быть настоящими, а не состоять из одного смайлика, точки или бессмысленного набора букв!
Делитесь впечатлениями, обсуждайте поступки героев, стройте теории, спорьте друг с другом, рассказывайте, чего ждёте от следующих глав. Нам действительно интересно читать ваши мысли, а не просто смотреть на растущие цифры.
Мы с соавтором очень стараемся над этой историей, и ваша активность — лучшая мотивация писать больше и выкладывать чаще!
