Дочь серийного убийцы. Моя история страха, боли и преодоления, стр. 8
Мое сердце очерствело, но мама не обращала на это внимания. Она настаивала на том, чтобы я надела белое платье и прошла конфирмацию. В ноябре 1992-го я предстала перед своей семьей и всей конгрегацией. Снаружи я была самим послушанием, скрывая растущее внутреннее сопротивление. Никого не потревожил мой выбор священного писания: «Сегодня, если вы слышите его голос, не ожесточайте сердца».
Разговоры с семьей о Библии больше не одобрялись. В одно воскресенье, когда мы выезжали из церкви, я заговорила о проповеди, но папа строго оборвал меня, заявив: «Мы не обсуждаем религию, секс и политику».
В апреле 1995 года двое мужчин подорвали федеральное здание имени Альфреда П. Марра, находящееся в нескольких часах езды от Уичито. Сто шестьдесят восемь человек погибли, девятнадцать из которых — дети. В последующие несколько дней мы с семьей следили за новостями о попытках восстановить все. Где Бог был тогда? Где Бог сейчас?
После того как пастор ушла, телефон продолжал звонить. Эхо разносилось по кухне и спальне моих родителей, следом последовал голос мамы. Я сказала ей, что с меня достаточно, и направилась в дом моей подруги Риты. В последние школьные годы мы с ней сблизились: вместе брали дополнительные занятия, а по выходным ходили в кино посмотреть последние блокбастеры. Она встретила меня у двери и обняла, ее ясные голубые глаза потемнели от беспокойства за меня.
Я провела у нее дома весь остаток дня за просмотром фильмов и разговорами о том, как мы уедем в университет Канзаса — мы собирались быть соседками по комнате. Я боролась со своей скорбью, которая комком стояла у меня в горле. Я могла продержаться не плача какое-то время, но затем жгучая боль снова накатывала, и я снова рыдала. Мне было стыдно за мои опухшие глаза и лицо тем вечером, когда мы ужинали с ее семьей, но я была рада, что они меня позвали. Я не хотела покидать теплую атмосферу за их столом и возвращаться в свой дом, скованный горем.
Через четыре дня после аварии я открыла газету Sunday Eagle и увидела в ней статью на первой полосе. Было сюрреалистично читать о том, что люди, которых я люблю, находятся в опасности в горах. Позже я аккуратно сложила газету и убрала к себе.
Следующую неделю я провела как в тумане, готовясь к отъезду в колледж. В пятницу утром папа нагрузил багажник дедушкиного автомобиля, и мы всей семьей отправились в двухчасовую поездку до Манхэттена в штате Канзасе. Мы стояли в очереди в государственной гимназии Канзаса, чтобы завершить мою регистрацию, где мне вручили мой первый чек по студенческому займу.
Мы с Ритой жили в Бойд-Холл, красивой резиденции для девочек, которая была построена из известняка в 1951 году. Наша комната с высоким потолком находилась в просторном углу и окнами выходила на природную зону Кинлан, напротив кольцевой дороги.
В воскресенье, стоя в дверях комнаты, мама была вся в слезах, когда подошло время расставаться. В то утро у нас с ней были разногласия, и попрощались мы не очень хорошо. Скорее всего, я усложнила вещи, потому что легче было оттолкнуть ее от себя, чем грустить из-за расставания. Осознание, как ей тяжело было меня отпускать, пришло намного позже.
У меня была учеба с ветеринарным уклоном, я надеялась через два года поступить на ветеринара. Бегая между белыми зданиями на кампусе, набирая учебные программы, я не понимала, как справлюсь с шестнадцатичасовой нагрузкой. Мне казалось, что нагрузка была вполне разумной, когда я выбирала эти курсы со своим руководителем несколько месяцев назад. Она сказала, что я выгляжу очень способной, быстро подписывая мою форму, за мной выстроилась длинная очередь.
Первая неделя занятий прошла быстро, я встречалась со старыми друзьями, заводила новых. В пятницу я собрала грязные вещи, учебники, черные туфли, нарядную одежду и уехала домой на долгие выходные в честь Дня труда. В понедельник должны были состояться поминки Мишель. Я знала, что должна быть там со своей семьей, но в то же время боялась столкновения со всем этим.
Кто-то стукнул по нашему старому шаткому коричневому столу, одна из металлических ножек выскочила, и стол вместе с тарелками свалился на пол…
В пятницу вечером после рабочего дня мама постаралась и приготовила на ужин маникотти — наше любимое блюдо. Я рада была быть дома, но, когда мы все сели за стол, напряжение прошедших недель накалилось и вылилось в споры. Кто-то стукнул по нашему старому шаткому коричневому столу, одна из металлических ножек выскочила, и стол вместе с тарелками свалился на пол.
Красный от злости, папа вскочил со стула. Стоя посреди сломанных тарелок, разлитого томатного соуса и лапши, он кинулся к моему брату. Он схватил руками его шею и начал душить.
Глаза отца горели почти маниакальным блеском. Испуганный брат весь побелел. Мама и я с криками толкнули отца и сумели их разнять.
Папа отступил, покачал головой, его взгляд начал проясняться, а плечи опустились. Не поднимая головы, он сказал: «Черт, давайте убирать этот беспорядок». Со вспышкой гнева в глазах и твердостью в голосе мама сказала ему: «Мы справимся, а ты выйди наружу».
Пока помогала маме собирать разбитые тарелки и стаканы, я неуверенно взглянула на нее, молча спрашивая, что только что случилось. В ее глазах стояли слезы, пока она убирала осколки с пола. С усталостью в голосе она сказала: «Тебя не было тут на прошлой неделе. Случилось много всего, а тебя не было».
Папино настроение было непредсказуемым. Он и раньше угрожал нам, детям, но никогда не трогал нас, тем более не пытался придушить. Все семьи спорили, но то, что сделал мой отец, было непростительным, но в то время мы не стали на этом зацикливать внимание. Так было всегда, сколько я себя помнила: У папы сейчас много стресса в жизни. Он потерял контроль. Он не имел это в виду. Он скоро попросит прощения.
Со стороны наша семья выглядела словно американская мечта, и я верила в это. Я затолкала подальше вспышки гнева отца, никому не рассказывая, пока его не арестовали. Что случилось бы, если бы мы тогда вызвали полицию? Сделали бы они что-нибудь? Допросили бы они его и узнали о десятилетиях террора, скрывающихся за его гневом? Эти вопросы все еще преследуют меня.
8. Попытки убежать от того, что преследует вас
Сентябрь 1996 года
Через три дня мы с семьей облачились в траурную одежду и поехали на поминки, которые проводили в Уичитском домике для лодок. Прошлым летом Мишель учила детей гребле на реке Арканзас.
У меня приподнялось настроение, когда перед службой я увидела, как в гостиную вошли бабушка с дедушкой. Я рада была стоять рядом с бабушкой Доротеей, ее теплые карие глаза заботливо смотрели на меня, а руки сжимали мои. Мне стало хорошо на душе, когда я обняла дедушку Билла, самого высокого в комнате с его ростом в сто восемьдесят пять сантиметров, хорошо было ощущать его доброе, обнадеживающее присутствие.
Борьба с лейкемией отняла у дедушки волосы, но не его внутреннюю силу. Я никогда не слышала от него жалоб, он был глубоко верующий человек. Он пришел, и для меня это значило, что мы справимся со всем.
Как мы могли знать, что мой выпускной три месяца назад был последний раз, когда мы все вместе собрались? В тот раз набился полный дом гостей, и мы, как всегда, выставили в гостиной раскладные столы, которые ломились от еды. На десерт у нас был мамин шоколадный слоеный торт с домашним мороженым, который папа разместил во внутреннем дворике.
Все внуки с маминой стороны, включая старшего брата Эйди, Джейсона, сфотографировались на крыльце. Мы улыбались, стоя плечо к плечу, на заднем плане высилась сосна и высокая трава.
Поминки проходили в большой просторной комнате, заполненной знакомыми и друзьями семьи. Дедушка Палмер хлопал нас по плечу, а бабушка Айлин брала нас за руки. На лицах обоих легла тень печали.
Когда солнце проникло сквозь высокие окна, началась служба. Мишель была христианкой, приняла Иисуса за год до этого. Я слышала, как читали стихи из Библии от Иоанна: «В доме Моего Отца много комнат, и если бы это было не так, то разве Я сказал бы вам: «Я иду приготовить место для вас»? И если сейчас Я пойду и приготовлю вам место, то после вернусь и возьму вас к Себе, чтобы и вы были там, где Я».
