Дочь серийного убийцы. Моя история страха, боли и преодоления, стр. 58

Мне нужна была помощь, но меня не покидала мысль, что раз я ее мама, то должна была заботиться о ней, независимо от того, как мало спала сама, независимо от того, как сильно она хотела спать на мне.

Я думаю, что Уичито спровоцировало мое ПТСР, и это усугубилось неделями отсутствия крепкого сна. Началось мое падение вниз — туда, куда я не хотела попасть. И я никому не призналась бы в том, что падаю. Я бы сделала все, чтобы защитить ее — даже от самой себя.

Мы с Эм прилетели обратно в Мичиган поздно вечером в День матери. Она была беспокойной, а я, уставшая и вымотанная, устроила ужасную ссору с Дерианом через несколько минут после прибытия.

После нескольких часов безостановочного рева во всю мощь ее легких и моего волнения, когда я судорожно пыталась уговорить Эм успокоиться, мы отвезли ее в больницу, думая, что перелет повредил ее уши. Нам сказали, что все в порядке, и она наконец заснула, пока мы укачивали ее в тускло освещенной палате «Скорой помощи».

* * *

Два дня спустя мы с Дерианом, все еще потрясенные и страдающие от моего первого безумного Дня матери, получили душераздирающий звонок от его отца — дядя Джон покончил жизнь самоубийством.

Травма и горе — они не знали ни границ, ни конца.

Потрясенные, снова разорванные на части, мы с Дерианом провели следующие несколько дней, собирая наши вещи и вещи ребенка, чтобы встретиться с Дэйвом в Нью-Йорке. Я отправилась в окружной офис, чтобы забрать заверенное свидетельство о рождении Эм, чтобы мы могли пересечь канадскую границу вместе с ней. Мы отправились в путь рано утром, останавливаясь в некоторых туристических местах, чтобы переодеть и пощекотать ноги нашей сонной девочке, заставляя ее проснуться, чтобы поесть. Мы приехали поздно вечером того же дня.

К большому огорчению своих измученных родителей, Эм провела часть своей первой ночи в отеле, радостно издавая всевозможные счастливые визги и перебирая длинными ножками по своей коляске Pack 'n Play, оформленной в стиле джунглей.

Мы провели неделю с отцом Дериана, помогая по дому дяди Джона, пока Эм сидела в своем синем кресле, дотягиваясь до звезд, которые висели перед ней, изо всех сил стараясь вызвать улыбки на наших убитых горем лицах. Отец Дериана сказал нам позже, что приезд Эм изменил все в мире.

* * *

Я была сильной для Дериана, Дэйва и Эм в ту неделю, когда мы были в Нью-Йорке. Но после нашего отъезда время и я стали расходиться. Я ничего не помню о нашей поездке обратно в Мичиган. В последующие месяцы я потеряю воспоминания о многих вещах.

Оглядываясь назад, мы понимаем, что это был мой старый зверь, тревога, столкнувшаяся с моим новым злом, ПТСР в сочетании с послеродовой депрессией — два слова, которые до сих пор заставляют мое сердце замирать от страха. Самые простые задачи становились непосильными, и Дериан пытался заботиться обо мне и Эм. Я не говорила ни ему, ни кому-либо еще, что тону в яме мрака.

44. Стиснуть зубы и продолжать

Март 2009 года

Сейчас я могу открыть детскую книжку Эм и показать вам тщательно отмеченные вехи, пройденные с радостью: переворачивание, сидение, ползание, вставание, первые шаги. Что ее первые слова были: ма-ма, па-па, кис-кис, привет, пока.

Я могу показать вам фотографии ее первых купаний в маленькой ванночке, которую мы поставили рядом с нашей кухонной раковиной, — она плакала, а я сначала волновалась. На более поздних фотографиях она радостно плещется, а мы с Дерианом смеемся над тем, как она полюбила воду. Есть фотографии ее первых неумелых попыток есть детскую кашу, более осторожных попыток есть сладкие шарики, а затем хлопья Cheerios кулачками. Я могу рассказать вам о том, как она дремала на своих качелях в стиле джунглей, слушая нежные звуки птиц и обезьян, а позже скакала в своих прыгунках.

Я могу провести вас по ее быстро меняющимся гардеробам. Летние поездки в Детройтский зоопарк, толкание коляски, Эм выставляет свои пухлые ножки в цветочном платьице. Знойный июльский вечер на свадьбе в Канзасе, и Эм так суетилась в желтом платье с рюшами, которое купила ей моя мама, что я позволила ей спокойно сидеть в одном подгузнике на приеме.

Я могу показать фотографии, сделанные осенью на ее посвящении: она в голубом платье цвета бархатцев с большой разноцветной бабочкой на нем, сидит у меня на коленях, а Дериан прижимается к нам. Я могу показать вам фотографии, на которых она одета в «мои первые» нагрудники на Хеллоуин, День благодарения и Рождество. Я могу рассказать вам о ее первом дне рождения в Red Robin: Эм в блестящей шляпе-конусе в окружении наших друзей, рядом с тортом, который испекла и с любовью украсила для нее дорогая подруга.

Я могу вручить вам ее детскую книжку, и вы поймете, что это был счастливый ребенок, о котором хорошо заботились и которого любили сверх всякой меры.

А вот чего бы вы не увидели и о чем бы я вам не рассказала, так это о всех темных днях.

Все эти промежуточные дни.

Здесь нет фотографий долгих, одиноких часов, недель и месяцев ухода за ребенком, которому нужно было засыпать на руках у часто страдающей мамы. Все, что хотел ребенок, это меня, а все, что хотела я, это спать, потому что сон облегчал все заботы, всю боль, все страдания — это была передышка от темной топи внутри моей задыхающейся груди.

Нет никаких записей о ежедневных телефонных звонках и СМС от Дериана: «Что принести тебе на обед? Что принести на ужин?»

Taco Bell — нет, а как насчет пиццы из Wendy's?

Мне не часто удавалось доехать до продуктового магазина или собрать все, что было куплено, когда кто-то из нас все же добирался туда за чем-то большим, чем подгузники, молочная смесь и крошечные баночки детского питания, которые иногда забрызгивали наш потолок.

Нет фотографий, на которых я облокотилась на высокий подлокотник нашего баклажанового дивана с салфетками для слюны, накинутыми на мои руки, которые стали сильнее от того, что я держала Эм, иногда часами, чтобы она уснула. И пытаясь осторожно уложить ее в кроватку, уходя на цыпочках, только для того, чтобы услышать вопль, который послал ужас прямо в самую глубь моей души.

Нет никаких записей о ночных кормлениях, молитвах, мольбах о том, чтобы она снова заснула, и моих ползучих страхах, что я окончательно сошла с ума.

Наступила тьма, еще более страшная, чем прежде, потому что теперь я воспринимала себя как угрозу. Преступление, насилие, травмы — эти развращающиеся вещи произошли со мной. Они сейчас не были в моем доме, но были связаны с моей тревогой, депрессией и ПТСР. И эти чудовища все еще гноились внутри меня.

Я пыталась вытеснить это прочь, подальше от себя и ребенка, но все превращалось в яму красного, злобного, пульсирующего отчаяния. Оно не покидало меня.

Наступила тьма, еще более страшная, чем прежде, потому что теперь я воспринимала себя как угрозу.

Я не сказала об этом ни нашему семейному врачу во время визитов с Эм, ни своему акушеру во время собственных осмотров. Я не сказала об этом женщинам, которых хорошо знала в своей небольшой группе.

У нас все хорошо, все отлично, ничего особенного.

На встрече матерей осенью я ничего не сказала за своим столом. Я была благодарна за то, что отвела Эм в ясли на двухчасовой перерыв, но была не в том состоянии, чтобы справиться с переполненным залом женщин в разноцветных футболках, бегающих вокруг, радуясь материнству, под бодрую музыку.

Это не сработает.

Я бы не стала пробовать снова в течение четырех лет.

Я ничего не сказала Дериану, который умолял меня позволить ему больше помогать. Я ответила в гневе. Я просто шла дальше — одна волочащаяся нога за другой, один подгузник, одна бутылочка, один день зараз.

Я нужна ей, и она нужна мне, и я не могу сказать им — никому из них, — потому что они подумают, что я плохая мать.

* * *